Вернуться к Т. Поздняева. Воланд и Маргарита

1. Мастер и его жизнь

Размышляя о поведанной Булгаковым истории мастера, можно проследить тот путь, по которому он неотвратимо движется навстречу Воланду и своей смерти. Этой трагедии предшествуют шесть важных этапов его жизни.

Первый, самый длительный, — прелюдия к кратковременным, но бурным событиям. Это было незаметное и тихое существование, подобное летаргическому сну, завершившемуся удивительным пробуждением — выигрышем ста тысяч.

Второй, начинающийся с этого выигрыша, — безмятежно-идиллический. Мастера поглощает работа над романом о Понтии Пилате. Это время творческого одиночества при материальном достатке: словом, «это был золотой век»1 (с. 554).

Третий этап — самый счастливый — ознаменовался знакомством с Маргаритой. Единственное обстоятельство, нарушавшее гармонию, — формальное замужество Маргариты, но развод предполагался в ближайшем будущем. Этот этап — время полноты бытия — закончился вместе с завершением работы над рукописью, и радостное жизнеощущение сменилось тяжелыми переживаниями.

О четвертом этапе повествуется кратко: неудача с публикацией, травля критиками, арест.

Пятый — тюрьма.

Шестой, заключительный, — клиника Стравинского, в которой мастер умер и из которой был похищен.

В клинику мастер попадает зрелым человеком: ему 38 лет. Читатель так и не узнает, в какой семье он родился, как встретил революцию, когда приехал в Москву. То, что он не москвич, ясно: мастер жил «одиноко, не имея нигде родных и почти не имея знакомых в Москве» (с. 553).

Правда, одно время он был женат, вероятно, на даме, работавшей в музее («еще платье полосатое... музей...») (с. 556), но женитьба эта представляется ему несущественной, и вся прошлая жизнь предана забвению. Его комната находилась на Мясницкой, и даже воспоминание о ней вызывает у мастера взрыв раздражения. По специальности он был историком, владеющим пятью языками, «работал в одном из московских музеев, а кроме того, занимался переводами» (с. 553). Однако обо всех этих жизненных обстоятельствах мастер упоминает вскользь, как бы нехотя, не останавливаясь на них.

По-настоящему жизнь его изменилась только с выигрышем ста тысяч, и произошло это незадолго до описываемых в романе событий, два года назад, когда ему было 36 лет. С получением денег исчезла «проклятая дыра» на Мясницкой, появились свободное время и возможность реализовать очень важный замысел — роман о Понтии Пилате.

Итак, до встречи с Маргаритой мастер был человеком внешне и внутренне одиноким, чуждающимся по складу своего характера всякого общения и занимающим внесоциальную позицию. Окружающий мир его не интересовал. Поскольку даже имени своей жены он в памяти не удержал, можно предположить, что она скользнула по поверхности его жизни, не оставив следа. Но это можно расценить и как проявление невнимания к людям, с которыми сводила мастера судьба. Эта черта свидетельствует о внутреннем холоде, возможном высокомерии, о внутреннем конфликте с миром. Ни с женой, ни с музеем, ни с людьми взаимопонимания не возникало.

Исповедальная самохарактеристика мастера достаточно полно выражает его предпочтения: «Да, да, представьте себе, я в общем не склонен сходиться с людьми, обладаю чертовой странностью (здесь и далее курсив мой. — Т.П.): схожусь с людьми туго, недоверчив, подозрителен. И — представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт его знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится» (с. 560).

Мастера не интересует тривиальность. «Странность» в человеке, в ситуации — единственное, что заслуживает его внимания.

Страстное желание опубликовать написанный роман можно рассматривать как проявление естественного писательского честолюбия. Мастер воспитан в дореволюционном мире, творческая свобода в выборе темы для него абсолютно естественна. Он хочет писать на интересующие его темы и чурается злободневности, она ему неинтересна. Самоцензура автору неизвестна, представление о том, что может быть напечатано, а что нет, совершенно отсутствует, мастер не считает нужным идти в своем творчестве на компромиссы. Он полагает себя естественно свободным.

Уверенный в значительности написанного, мастер смело покидает свой «тайный приют» с рукописью в руках. Честолюбива и его возлюбленная: она «сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером» (с. 558). Оба они знают, что роман о Понтии Пилате — великое произведение, но оба далеки от запросов своего времени. Мир литературы, так напугавший и удививший новоявленного писателя, — лишь отражение макромира, сложной жизни в целом. Булгаков не дает прямого ответа на вопрос, что мастеру о ней известно и хочет ли он вообще считаться с конкретной реальностью. Мастер вовсе не собирался бросать вызов литературной современности, он просто не знал злободневности, а узнав, возненавидел ее. Он хочет опубликовать свой роман потому, что он — личность избранная и его произведение имеет право на жизнь. Это попытка разрешить вечный гамлетовский вопрос «быть или не быть»; это стремление к самоутверждению и самоопределению, выход из безвестности, из духовного «подполья».

Его литературным «наставником» становится Алоизий Могарыч. Мастер называет Могарыча своим другом, хотя знакомство их непродолжительно: встретились они осенью, а уже в середине октября мастера арестовали.

Могарыч сам подошел к мастеру и «как-то очень быстро свел... знакомство» (с. 561), периодически заходя в гости. Интересно, что Алоизий «к себе как-то не звал» (с. 561), хотя жил рядом с мастером и был холост, то есть мог не опасаться недовольства своей жены визитами нового друга.

Общеизвестна трактовка доноса Алоизия на мастера как репродукция выдачи Иудой Христа, но здесь есть очень тонкое различие. Булгаковский Алоизий вовсе не предатель, он осведомитель, «стукач». Мнение о его предательстве ложно. Азазелло спрашивает Могарыча: «Это вы, прочитав статью Латунского о романе этого человека, написали на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у себя нелегальную литературу?» На что Алоизий «залился слезами раскаяния» (с. 704). Однако есть в вопросе Азазелло некий подвох, как очевидна и неискренность раскаяния Алоизия.

Дело в том, что Могарыч познакомился с мастером значительно позже опубликованной статьи Латунского, когда первые возмущения Маргариты уже улеглись и в подвальчике «настали совершенно безрадостные дни» (с. 560). То есть никакого импульса «прочитал — написал донос» не было. Алоизий появился как результат статей.

Второй вопрос Азазелло тоже не без подковырки: «Вы хотели переехать в его комнаты?» (с. 705). Да, конечно, хотел, и к застройщику пришел «по какому-то делу» (с. 561), и переехал в результате ареста мастера в этот самый подвальчик, но был ли переезд подлинной целью? Ведь Алоизий, живший рядом с мастером, обитал «примерно в такой же квартирке» (с. 561), какой же смысл, какая корысть ему в подвальчике? Тем более что в эпилоге читатель узнает, каким предприимчивым человеком был Могарыч, который после выдворения из злополучного подвальчика и пожара у застройщика буквально «через две недели... уже жил в прекрасной комнате в Брюсовском переулке» (с. 807—808).

И уж совсем забавно, что, отрекомендовавшись мастеру журналистом (с. 561), он через несколько месяцев после пожара занял место финдиректора Варьете. Впрочем, в эпилоге романа мы видим много чудесных смен профессий, а точнее — должностей: перемещаются должностные лица, и кажется, что руководить можно чем угодно, лишь бы были начальнический опыт и желание. Но превратиться из журналиста в финдиректора!.. Однако Алоизий прекрасно осведомлен о требовании цензуры, настолько, что объяснил мастеру, почему его роман не может быть напечатан, и «с потрясающей точностью, как бы присутствуя при этом, рассказал все замечания редактора, касающиеся этого романа» (с. 561).

В общем, Алоизий свое дело знал. Он оказался не столько корыстным человеком, доносчиком-любителем, сколько профессионалом, которому любая должность, как и любая слежка, по плечу. Во всяком случае Варенуха «такой сволочи, как этот Алоизий... никогда не встречал в жизни и... от этого Алоизия ждет всего, чего угодно» (с. 808). Можно ли в таком случае рассматривать донос на мастера как предательство? Нет, это санкционированная властями слежка и ее естественный результат. Мастер — просто-напросто объект наблюдения Могарыча, который добросовестно выполняет свою работу. Вероятно, одних рецензий для ареста мастера было недостаточно, Алоизий лично свидетельствовал неблагонадежность мастера, выражающуюся в хранении «нелегальной литературы». Следовательно, литература какая-то была2 — ведь не рукопись же имеется в виду, поскольку часть ее опубликована, да и шум вокруг романа предполагает наличие этой рукописи?

Временное переселение Алоизия в подвальчик мастера можно рассматривать символически. Алоизий предстает чем-то вроде негатива мастера. У него нет ни внутреннего, ни внешнего конфликта с действительностью. Он выживает в любых ситуациях, в конечном итоге выгадывая. Этот «черный двойник» мастера, по которому тот даже скучает в клинике, постепенно вытесняет его из реальной действительности и занимает его место, его квартиру, можно сказать, замещает мастера в жизни, живет вместо него. Могарыч в этом мире может многое, но главное — преуспеть на несчастьях других, при том что нередко сам это несчастье и навлекает.

Интересно, что Алоизий упросил мастера «прочесть ему... роман весь от корки до корки, причем о романе он отозвался очень лестно» (с. 561). Это не грубая лесть — Могарыч одновременно высказывает и предполагаемое мнение редактора, то есть противопоставляет свое личное отношение официальному, как бы заключает с мастером союз. Короче, входит в доверие через единственно верные двери.

Встреча мастера с Алоизием фатальна для мастера. Она развивает тему предопределенности судьбы главного героя булгаковского романа. Каждый из встречаемых им людей — веха на его жизненном пути. Маргарита сразу же почувствовала в Алоизии врага, он произвел на нее «впечатление отталкивающее» (с. 561), однако мастер не в силах был противостоять навязанной ему Могарычом дружбе, и Маргарита ничего не могла изменить.

К моменту встречи с Алоизием мастер — вполне сложившийся человек. Наивность его проявляется только в одном: свою неудачу он считает исключительной, точнее, у него нет ни намерений, ни желания сравнить себя с кем-либо из настоящих писателей, которые живут рядом с ним. Он высокомерен, и чужие страдания его не волнуют. Булгаков оттеняет неординарность своего героя «литературным фоном»: все, кроме мастера, оказываются подхалимами, приспособленцами и графоманами. Автор не совсем объективен, зато его задача — показать избранность героя.

Горделивая замкнутость мастера порождает духовную слепоту: Алоизий легко становится «лучшим другом», поскольку хвалит роман и рассказывает о литературной кухне. Мастер заинтересован в Алоизии, открывающем ему неведомое. Естественно, ни о каком человеческом сближении, душевной дружбе речи быть не может, мастер эгоцентричен и замкнут на своих проблемах.

Впоследствии и Маргариту он заставляет страдать и мучиться неизвестностью, тем более томительной, что узнать о судьбе любимого ей человека просто негде. И хотя сам мастер, помня Маргариту, скрывается от нее из соображений якобы гуманных, выглядит эта жертва слишком рассудочно. Подобный альтруизм граничит с бесчувственностью. Мастер слишком горд, чтобы отправить Маргарите письмо из психиатрической больницы. Более того, он надеется, что она забыла его. И в этом — не столько надежда, сколько тайное недоверие, он попросту не хочет верить в силу ответного чувства. Возможно, идея самопожертвования вообще ему чужда, и поэтому слова мастера: «...сделать ее несчастной? На это я не способен» (с. 566) звучат парадоксально. Он уже способствовал несчастью Маргариты, и каждый день его молчания приносил ей новые страдания. Сам же мастер затаился от любви, хотя и настаивал на своем благородстве. Таким образом, по отношению к самому близкому человеку он достаточно безответствен и жесток, но эта жестокость имеет реальное объяснение: мастер душевно болен, его психика подверглась тяжелым потрясениям и изменениям, его чувства мертвы, он живет только прошлым, хорошо помня из него один-единственный период. Возвращенный из клиники, он сомневается в преданности Маргариты: «Она образумится, уйдет от меня...» (с. 709). Короче говоря, он изверился и не в силах почувствовать свою необходимость Маргарите. Он ожесточен, достаточно циничен, словно несчастья выпили из него все соки, а испытания лишили человечности. По возвращении он не намерен браться за какую-либо литературную работу: «У меня больше нет никаких мечтаний и вдохновения тоже нет... меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал» (с. 708). Когда Воланд предлагает ему писать о современности, описывать «хотя бы этого Алоизия» (с. 708), мастер прекрасно сознает, что это абсолютно невозможно. Он вообще не стремится стать писателем, даже если бы Воланд предложил ему свои услуги. Современность ему неинтересна. Все силы вложены в роман о Понтии Пилате.

Примечания

1. Здесь и далее роман цитируется по кн.: Булгаков М.А. Белая гвардия. Театральный роман. Мастер и Маргарита. М.: Художественная литература, 1973.

2. Может быть, Алоизием и подброшена?