Вернуться к Е.А. Яблоков. Москва Булгакова

«Я обшарил ее вдоль и поперек»

В течение почти всей московской жизни Булгаков являлся советским служащим — занимал какую-нибудь должность в редакции, театре или ином учреждении. Деловых адресов сохранилось довольно много, это прежде всего места, с которыми Булгаков был связан по журналистским, литературным либо театральным вопросам. На зданиях, где он служил или бывал, не висят мемориальные таблички — а жаль. Впрочем, это дело будущего.

Устроиться на службу по приезде в столицу удалось довольно быстро.

Два дня я походил по Москве и, представьте, нашел место. Оно не было особенно блестящим, но и не хуже других мест: так же давали крупу и так же жалованье платили в декабре за август. И я начал служить.

(М.А. Булгаков. Воспоминание...)

В этом здании среди других подразделений Народного комиссариата просвещения (Наркомпроса) помещалось Лито Главполитпросвета — Литературный отдел Главного политико-просветительного комитета; почтовый адрес ЛИТО: «Сретенский бульвар, 6, Юшков переулок, 6-й подъезд, кв. 65». С 1922 г. переулок стал называться Бобров. Здесь Булгаков прослужил в должности секретаря целых два месяца: с 1 октября (заявление о приеме на работу датировано 30 сентября) по 1 декабря (приказ о расформировании Лито издан 23 ноября) 1921 г.

Портрет Булгакова работы А.А. Куренного. Декабрь 1923

В сущности говоря, я не знаю, почему я пересек всю Москву и направился именно в это колоссальное здание. <...>

В 6-м подъезде у сетчатой трубы мертвого лифта. Отдышался. Дверь. Две надписи. «Кв. 50». Другая загадочная: «Худо». Отдышаться. Как-никак, а ведь решается судьба.

Толкнул незапертую дверь. В полутемной передней огромный ящик с бумагой и крышка от рояля. Мелькнула комната, полная женщина в дыму. Дробно застучала машинка. Стихла. Басом кто-то сказал: «Мейерхольд».

— Где Лито? — спросил я, облокотившись на деревянный барьер.

Женщина у барьера раздраженно повела плечами. Не знает. Другая — не знает. Но вот темноватый коридор. Смутно, наугад. Открыл одну дверь — ванная. А на другой двери — маленький клок. Прибит косо, и край завернулся. Ли. А, слава богу. Да, Лито. Опять сердце. Из-за двери слышались голоса: ду-ду-ду...

Закрыл глаза на секунду и мысленно представил себе Там. Там — вот что: в первой комнате ковер огромный, письменный стол и шкафы с книгами. Торжественно тихо. За столом секретарь — вероятно, одно из имен, знакомых мне по журналам. Дальше двери. Кабинет заведующего. Еще большая глубокая тишина. Шкафы. В кресле, конечно... кто? Лито? В Москве? Да, Горький Максим. На дне. Мать. Больше кому же? Ду-ду-ду... Разговаривают... А вдруг это Брюсов с Белым?..

И я легонько стукнул в дверь. Ду-ду-ду прекратилось, и глухо: «Да!» Потом опять ду-ду-ду. Я дернул за ручку, и она осталась у меня в руках. Я замер: хорошенькое начало карьеры — сломал! Опять постучал. «Да! Да!»

— Не могу войти! — крикнул я.

В замочной скважине прозвучал голос:

— Вверните ручку вправо, потом налево, вы нас заперли...

Вправо, влево, дверь мягко подалась и...

(М.А. Булгаков. Записки на манжетах)

...И началась первая московская служба.

Любопытный документ — написанное Булгаковым 21 октября 1921 г. заявление в финансово-расчетную часть Главполитпросвета с просьбой оплатить сдельные работы, выполненные секретарем в первой половине октября:

Сретенский бульвар, дом 6/1 (угол Фролова переулка). Фото 1983. Бывший доходный дом страхового общества «Россия». Построен в 1902 по проекту Н.М. Проскурнина и В.А. Величкина

1) За протоколирование заседаний Лито (4 заседания, всего 11 час. по 3000 р. за час) — 33 000 р.

2) За обработку материалов к докладам в Лито (20 час. по 2000 р.) — 40 000 р.

3) За составление списков (5 страниц по 1500 р.) — 7500 р.

4) Подсчет и проверка счетов сотрудников и ведомостей (50 страниц по 1000 р.) — 50 000 р.

5) Составление ведомостей (5 страниц по 3000 р.) — 1500 р.

6) Составление сметы по Лито на 1922 г. — 100 000 р.

7) Составление докладов о работе подчиненных инстанций (2 доклада по 5000 р.) — 10 000 р.

8) Просмотр рукописей, поступивших в Лито (5 листов по 3000 р.) — 15 000 р.

Итого: 270 500 р.

А финал деятельности в Лито изображен писателем так:

...В дверь просунулась бабья голова в платке и буркнула:

— Которые тут? Распишитесь.

Я расписался.

В бумаге было:

С такого-то числа Лито ликвидируется.

(М.А. Булгаков. Записки на манжетах)

Но еще до закрытия Лито Булгаков сообщал матери:

Я <...> получил приглашение пока еще на невыясненных условиях в открывшуюся промышленную газету. Дело настоящее коммерческое, и меня пробуют. Вчера и сегодня я, так сказать, держал экзамен. Завтра должны выдать ½ миллиона аванса. Это будет означать, что меня оценили, и возможно тогда, что я получу заведование хроникой.

(М.А. Булгаков — В.М. Булгаковой, 17 ноября 1921 г.)

Третьяковские ворота и Птичья башня. Фото 1934. Птичья башня из красного кирпича — единственная дошедшая до наших дней башня сооруженной в 1530-х Китайгородской стены. Третьяковские ворота были построены рядом с башней в 1870-х

Я заведываю хроникой «Торг. Пром. Вестн.» и если сойду с ума, то именно из-за него. Представляешь, что значит пустить частную газету?! <...> Я совершенно ошалел. А бумага! А если мы не достанем объявлений? А хроника!! А цена!!! Целый день как в котле.

(М.А Булгаков — Н.А. Земской, 1 декабря 1921 г.)

Третьяковский проезд. Фото середины 1910-х. В доме 11 по Третьяковскому проезду (на снимке — правая сторона) находилась редакция газеты «Торгово-промышленный вестник», где Булгаков в 1921 — начале 1922 служил заведующим отделом хроники

Я завален работой в «Вестнике».

Мы с Таськой питаемся теперь вполне прилично. Если «Вестник» будет развиваться, надеюсь, дальше проживем.

(М.А. Булгаков — Н.А. Земской, 15 декабря 1921 г.)

Однако спустя месяц...

Редактор сообщил мне, что под тяжестью внешних условий «Вестник» горит. Редактор говорит, что шансы еще есть, но я твердо знаю, что он не переживет 7-го №.

(М.А. Булгаков — Н.А. Земской, 13 января 1922 г.)

Транспортное средство МОГИЗа (Московского отделения Объединенного государственного издательства) на площади Свердлова. Фото 1935

Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем. Пришлось взять у дядьки немного муки, постного масла и картошки. У Бориса миллион. Обегал всю Москву — нет места.

Валенки рассыпались.

(М.А. Булгаков. Дневник 9 февраля 1922 г.)

Ленинградский просп., дом 40 — Петровский путевой дворец. Фото 1920-х. Построен в 1770-х по проекту М.Ф. Казакова. В 1920 дворец был передан в распоряжение Главного управления воздушного флота; с 1923 здесь размещалась Академия воздушного флота РККА (затем ВВА им. Н.Е. Жуковского)

Спасибо родственникам сестры — тем самым, с помощью которых удалось вселиться в квартиру 50.

Я служу <...> зав. издательством в Научно-техническом комитете у Бориса Михайловича Земского. Устроился совсем недавно.

(М.А. Булгаков — Вере А. Булгаковой, 24 марта 1922 г.)

В Военно-редакционном совете Научно-технического комитета Академии воздушного флота Булгаков непродолжительное время служил весной 1922 г. И тоже не ожидал ничего хорошего.

Охотный ряд со стороны Моховой улицы. Фото середины 1920-х

«Должность» моя в военно-редакционном совете сведется к побегушкам.

(М.А. Булгаков. Дневник 15 февраля 1922 г.)

Но тут же появилось кое-что другое.

Вот и не верь приметам! Встретил похороны и есть <как будто> место в газете «Рабочий».

(М.А. Булгаков. Дневник 16 февраля 1922 г.)

На Охотном ряду в доме 7 (не сохранился) находилась редакция «Рабочей газеты», которая стала выходить с 1 марта 1922 г. (первые 97 номеров — под названием «Рабочий»).

Кроме НТК я служу сотрудником новой большой газеты (официальной). На двух службах получаю 197 руб. (по курсу Наркомфина за март около 40 миллионов) в месяц, т. е. ½ того, что мне требуется для жизни (если только жизнью можно назвать существование за последние два года) с Тасей. Она, конечно, нигде не служит и готовит на маленькой железной печке. (Кроме жалования у меня плебейский паек. Но боюсь, что в дальнейшем он все больше будет хромать.)

(М.А. Булгаков — Н.А. Земской, 24 марта 1922 г.)

В «Рабочей газете» Булгаков сотрудничал недолго — примерно полгода. Зато появилось новое, важное для писателя, место службы — «Гудок», где он работал в 1922—1926 гг.

Сотрудники «Гудка» пьют много. Сегодня опять пиво. Играл в Неглинном на биллиарде. «Гудок» два дня как перешел на Солянку во «Дворец труда»...

(М.А. Булгаков. Дневник 25 июля 1923 г.)

Улица Солянка, дом 12. Фото 1920-х. Здание бывшего Опекунского совета; построено в 1820-х по проекту Д. Жилярди и А.Г. Григорьева. В середине 1920-х — адрес редакции «Гудка»

«Гудок» и «На вахте» помещались во Дворце труда на набережной Москвы-реки около Устьинского моста. <...> Это был громадный, океанский дом с сотнями комнат, бесчисленными переходами, поворотами и коридорами, сквозными чугунными лестницами, закоулками, подвалами, наводившими страх, парадными залами, домовой церковью и парикмахерской.

Чтобы обойти все это здание по коридорам, нужно было потратить почти час. Население Дворца труда пользовалось коридорами как дорожками для прогулок.

(К.Г. Паустовский. Повесть о жизни)

В романе «Двенадцать стульев» именно по этим коридорам вдова Грицацуева гоняется за Остапом Бендером; а газета здесь называется «Станок».

Воспитательный дом (построен в основном в конце XVIII — начале XIX в.) — благотворительное учебное заведение для сирот, подкидышей и беспризорников. Фото 1925. В 1920-х — Дворец труда, или 2-й Дом Союзов. Здесь размещались ВЦСПС и другие профсоюзные организации, а также редакции газет и журналов

Коридоры Дома народов были так длинны и узки, что идущие по ним невольно ускоряли ход. По любому прохожему можно было узнать, сколько он прошел. Если он шел чуть убыстренным шагом, это значило, что поход его только начат. Прошедшие два или три коридора развивали среднюю рысь. А иногда можно было увидеть человека, бегущего во весь дух: он находился в стадии пятого коридора. Гражданин же, отмахавший восемь коридоров, легко мог соперничать в быстроте с птицей, беговой лошадью и чемпионом мира — бегуном Нурми.

(И.А. Ильф, Е.П. Петров. Двенадцать стульев)

Дворец труда. Фото середины 1920-х

В местный профсоюзный комитет газеты «Гудок»

Заявление

В ответ на запрос месткома о причинах моей неявки на манифестацию 20 мая 1923 г. сообщаю следующее:

Пользуясь субботней ночью (с 19-го на 20 мая с. г.), я до 6 час. утра работал над моим последним рассказом. Заснув около 6½ ч. утра 20 мая, я оставил записку с просьбой разбудить меня в 12½ час. дня, с тем чтобы идти на манифестацию. Вследствие того, что попытки разбудить меня не привели ни к чему, я проспал до 214 час. дня и на манифестацию опоздал.

Это не фрагмент фельетона, а реальный документ, написанный Булгаковым.

Целая плеяда писателей вышла из стен «Гудка» (уж такая ему удача!).

Там работали Михаил Булгаков, Юрий Олеша — тогда еще только фельетонист на злобу дня «Зубило», Валентин Катаев и позже брат его Евгений Петров... <...> ...На каком-то празднестве «Гудка» Юрий Олеша прочел эпиграмму, посвященную Михаилу Булгакову:

Тогда, со всеми одинаков,
Пером заржавленным звеня,
Был обработчиком Булгаков,
Что стал сегодня злобой дня...

Писал Михаил Афанасьевич быстро, как-то залпом. <...> Подписывался он по-разному: иногда полным именем и фамилией, иногда просто одной буквой или именем Михаил, иной раз инициалами или: Эм, Эмма Б., Эм. Бе., М. Олл-Райт и пр.

(Л.Е. Белозерская-Булгакова. Воспоминания)

Шарж на Булгакова работы В.Н. Дени. 1923

В.П. Катаев, Ю.К. Олеша и М.А. Булгаков. Фото 1931

Забавный случай: у меня не было денег на трамвай, поэтому я решил из «Гудка» пойти пешком. Пошел по набережной Москва-реки. Полулуние в тумане. Почему-то середина Москва-реки не замерзла, а на прибрежном снеге и льду сидят вороны. В Замоскворечье огни. Проходя мимо Кремля, поравнявшись с угловой башней, я глянул вверх, приостановился, стал смотреть на Кремль и только что подумал, «доколе, Господи!» — как серая фигура с портфелем вынырнула сзади меня и оглядела. Потом прицепилась. Пропустил ее вперед, и около четверти часа мы шли, сцепившись. Он плевал с парапета, и я. Удалось уйти у постамента Александру.

(М.А. Булгаков. Дневник 3 января 1925 г.)

В марте 1922 г. в Берлине начала выходить газета «Накануне». Булгаков печатался в ней в 1922—1924 гг.

Московская контора «Накануне» находилась в Большом Гнездниковском переулке, на первом этаже дома Нирнзее.

Постамент памятника Александру III. Фото 1931 (?)

Первая страница номера «Накануне» от 31 октября 1923

...Пробиваюсь фельетонами в «Накануне».

(М.А. Булгаков. Дневник 25 июля 1923 г.)

М.А. Булгаков. Фото начала 1920-х

Большой Гнездниковский переулок, дом 10 (Дом Нирнзее). Фото 1927

Мои предчувствия относительно людей никогда меня не обманывают. Никогда. Компания исключительной сволочи группируется вокруг «Накануне». Могу себя поздравить, что я в их среде. О, мне очень туго придется, когда нужно будет соскребать накопившуюся грязь со своего имени. Но одно могу сказать с чистым сердцем перед самим собою. Железная необходимость вынудила меня печататься в нем. Не будь «Накануне», никогда бы не увидали света ни «Записки на манжетах», ни многое другое, в чем я могу правдиво сказать литературное слово. Нужно было быть исключительным героем, чтобы молчать в течение четырех лет, молчать без надежды, что удастся открыть рот в будущем. Я, к сожалению, не герой.

(М.А. Булгаков. Дневник 26 октября 1923 г.)

В 1920-х гг. в Леонтьевском переулке был Дом работников просвещения и находилась редакция журнала «Голос работника просвещения» — в нем в 1923 г. опубликовано несколько фельетонов Булгакова на темы образования.

Леонтьевский переулок, 4 — бывшая городская усадьба князей Мещерских — Е.А. Волковой (середина XVIII в. — 1820-е)

Улица Большая Полянка, 21 (трехэтажный слева), бывший дом П.П. Шипкова. В 1920-х здесь размещалась детская коммуна

Смотришь на преподавательниц, которые суетятся среди малышей. Смотришь на эти выцветшие вязаные кофточки, на штопаные юбки, подшитые валенки и думаешь: «Чем живет вся эта учительская братия?»

Этот математик, секретарь Совета, получает 150 миллионов в месяц.

— Одеваться не на что, — говорит математик и снисходительно смотрит на свою засаленную университетскую оболочку, — ну, донашиваем старое.

— Можно, конечно, прирабатывать частными уроками, — рассказывает учитель, — но на них не хватает времени. Школа берет его слишком много. Днем занятия, а вечером заседания, комиссии, совещания, разработка учебного плана... Мало ли что...

Что может быть в результате такой жизни?

Бегство бывает. Каждую весну не выдержавшие пачками покидают шатающиеся стулья в классах и идут куда глаза глядят. На конторскую службу. Или стараются попасть в Моно.

При слове «Моно» глаза учителя загораются.

— О, Моно!.. — Он сияет. — У Моно ставки в три раза больше...

«150 × 3 = 450», — мысленно перемножаю я.

Там замечательно... — ликует математик, — школы Моссовета бога-а-тые... А наши... — он машет рукой, — наши...

— Какие ваши?

— Да вот — главсоцвосовские. Все бедные. Трудно. Трудно. Потому и бегут каждую весну. А бегство — школе тяжкая рана. Приходят новые, но преемственность работы теряется, а это очень плохо...

(М.А. Булгаков. В школе городка III Интернационала)

М.А. Булгаков. Портрет работы А.П. Остроумовой-Лебедевой. 1925, Коктебель

В «Недрах» увидели свет булгаковские повести «Дьяволиада» (1924. Кн. 4) и «Роковые яйца» (1925. Кн. 6)

Эта коммуна живет в особняке купца Шипкова на Полянке. В ней 65 ребят, мальчиков и девочек от 8 до 16 лет, большею частью сироты рабочих. В две смены, утреннюю и вечернюю, они учатся в соседних школах, а дома, у себя в коммуне, готовятся по различным предметам.

Управляется эта коммуна детским самоуправлением. Есть семь комиссий — хозяйственная, бельевая, библио-санитарная, учетно-распределительная, инвентарная. Сверх того, была еще и «кролиководная». Образовалась она, как только коммунальные ребята поселили на чердаке кроликов. Но вслед за кроликами раздобыла коммуна лисицу. Дрянь лисица забралась на чердак и передушила всех кроликов, прикончив тем самым и кролиководную комиссию. <...>

Судя по тому, что видишь в шипковском особняке, правление справляется со своей задачей не хуже, если не лучше взрослых. Ведает оно всем распорядком жизни. В его руках все грани ребячьей жизни. Зорким глазом смотрит правление за всем, вплоть до того, чтобы не сорили.

(М.А. Булгаков. 1-я детская коммуна)

Улица Кузнецкий Мост, дом 20. Фото 1929

Перекресток Петровки и Кузнецкого Моста. Фото середины 1920-х

Весеннее солнце буйно льется на второй двор в Ваганьковском переулке в доме № 5, что против Румянцевского музея.

Москва — город грязный, сомнений в этом нет, и много есть в ней ужасных дворов, но такого двора другого нету. Распустилась под весенним солнцем жижа, бурая и черная, и прилипает к сапогам. Пруд из треснувших бочек! Помои и шелуха картофельная приветливо глядят сквозь сгнившие обручи. А в углу под сарайчиками близ входа в трехэтажный флигель с пыльными окнами желтыми узорами вьются человеческие экскременты.

На Пречистенке час назад из беловатого чистого здания, где помещается МПИНО1, вышел молодой человек в высоких сапогах и засаленной куртке и на вопрос:

— А где же, товарищ, это самое ваше общежитие?

— Валяйте прямо на Ваганьковское кладбище!

— Что это за глупые шутки!

— Да вы не обижайтесь, товарищ, — моргая, ответил человек в сапогах, — это я не вас. Так мы называем общежитие. Садитесь на трамвай № 34, доедете до Румянцевского музея. — Он указал рукой на восток, приветливо улыбнулся и исчез.

(М.А. Булгаков. Птицы в мансарде)

На Кузнецком Мосту находилось книгоиздательство «Мосполиграф», выпускавшее альманах «Недра».

Страстной бульвар, дом 10. Университетская типография. Фото из журнала «Искры» (1912, № 29) Здесь располагалась редакция издававшегося И.Г. Лежнёвым журнала «Россия»

Лежнёв начинает толстый ежемесячник «Россия» при участии наших и заграничных. Сейчас он в Берлине, вербует. По-видимому, Лежнёву предстоит громадная издательско-редакторская будущность.

(М.А. Булгаков — Ю.Л. Слёзкину, 31 августа 1923 г.)

В журнале «Россия» в 1925 г. (№ 4, 5) печатался роман Булгакова «Белая гвардия». Публикация не была завершена, поскольку шестой номер «России» не вышел. В следующем году Лежнёв стал выпускать журнал под названием «Новая Россия»; однако заключительный фрагмент «Белой гвардии» в нем тоже не появился.

Страница журнала «Красная Нива» (1923, № 2) Журнал печатался в издательстве «Известия»

Тверская улица, дом 48 (ныне 186) — дом бывшего Товарищества И.Д. Сытина. До середины 1920-х здесь размещались редакции газет «Известия» и «Правда».

У газетчика случайно на Кузнецком увидел 4-й номер «России». Там первая часть моей «Белой гвардии», т. е. не первая часть, а первая треть. Не удержался и у второго газетчика, на углу Петровки и Кузнецкого, купил номер. Роман мне кажется то слабым, то очень сильным. Разобраться в своих ощущениях я уже больше не могу.

(М.А. Булгаков. Дневник 28 декабря 1924 г.)

Пушкинская (до 1931 — Страстная) площадь. Фото 1931. Москвичи читают «Известия» — стенд на фоне нового здания редакции газеты (построено в 1927)

Вид на Большую Лубянку. Фото П.П. Трындина. 1912

Сегодня вышла «Богема» в «Красной Ниве» № 1. Это мой первый выход в специфически-советской журнальной клоаке. Эту вещь я сегодня перечитал, и она мне очень нравится...

(М.А. Булгаков. Дневник 4 января 1925 г.)

Лотерейный билет Всероссийского общества борьбы с алкоголизмом. 1930

Страница журнала «Медицинский работник» (1927, № 45)

В ночной редакции газеты «Известия» ярко горели шары, и толстый выпускающий редактор на свинцовом столе верстал вторую полосу с телеграммами «По Союзу республик». Одна гранка попалась ему на глаза, он всмотрелся в нее через пенсне и захохотал, созвал вокруг себя корректоров из корректорской и метранпажа и всем показал эту гранку. На узенькой полоске сырой бумаги было напечатано:

«Грачевка, Смоленской губернии. В уезде появилась курица величиною с лошадь и лягается как конь. Вместо хвоста у нее буржуазные дамские перья».

Наборщики страшно хохотали.

— В мое время, — заговорил выпускающий, хихикая жирно, — когда я работал у Вани Сытина в «Русском слове», допивались до слонов. Это верно. А теперь, стало быть, до страусов.

(М.А. Булгаков. Роковые яйца)

В доме 20 по Большой Лубянке была редакция журнала «Медицинский работник».

В нем в 1925—1927 гг. публиковались булгаковские рассказы цикла «Записки юного врача», а также рассказы «Я убил» и «Морфий».

Если первые московские годы были связаны для Булгакова с редакционной службой, то в 1930-х гг. началась служба театральная.

3 апреля 1930 г. Булгаков поступил в ТРАМ в качестве консультанта, но пробыл там недолго.

Малая Дмитровка, дом 6. Здание бывшего Купеческого клуба (построено в 1909 по проекту И.А. Иванова-Шица). Открытка начала XX в. В 1918 в здании был Дом анархии, позже размещался Коммунистический университет имени Я.М. Свердлова, затем кинотеатр, Дом политического просвещения; с 1930 Театр рабочей молодежи (ТРАМ). Ныне — театр Ленком Марка Захарова

Камергерский переулок (в 1923—1992 проезд Художественного театра), дом 3. Фото 1935. Московский художественный академический театр. Здание построено в 1903 по проекту Ф.О. Шехтеля

Большой театр. Фото 1938

Служил в ТРАМе — Московском, переключаясь с дневной работы МХТовской на вечернюю ТРАМовскую, ушел из ТРАМа 15.III.31 года, когда почувствовал, что мозг отказывается служить и что пользы ТРАМу не приношу.

(М.А. Булгаков — И.В. Сталину, 30 мая 1931 г.)

С 1925 г. во МХАТе ставились булгаковские пьесы. 10 мая 1930 г. писатель был принят в этот театр на должность режиссера-ассистента, а в марте 1931 г. подал заявление о зачислении в актерский состав. Во МХАТе Булгаков оставался до 15 сентября 1936 г.

1 октября 1936 г. писатель был зачислен в Большой театр на должность либреттиста-консультанта. Эта служба стала последней в его жизни.

Примечания

В названии цитата из очерка «Москва 20-х годов».

1. Московский практический институт народного образования.