Вернуться к В.Л. Стронгин. Михаил Булгаков. Писатель и любовь

Глава пятнадцатая. В погоне за счастьем

Можно подумать, что Булгаков следовал напутствию, сделанному ему в молодости Алексеем Николаевичем Толстым о том, что писатель должен иметь три жены. И хотя Булгаков забыл о его словах, жизнь привела его к третьему браку.

С Еленой Сергеевной Шиловской Булгаков познакомился в феврале 1929 года. Родилась она 21 октября 1893 года. Ее отец, Сергей Маркович Нюренберг, был учителем, потом податным инспектором, увлекался журналистикой. Мать, Александра Александровна, была дочерью священника. В 1911 году Елена Сергеевна окончила гимназию в Риге. В 1915 году семья переехала в Москву. В декабре 1918 года в возрасте двадцати пяти лет в церкви Симеона Столпника на Поварской она обвенчалась с адъютантом командующего 16-й армией РККА Юрием Мамонтовичем Нееловым — сыном известного артиста Мамонта Дальского. Брак был по-юношески легкомысленным и легко распался. Вращаясь в обществе военных, Елена Сергеевна познакомилась с Евгением Александровичем Шиловским, человеком красивым и серьезным — помощником начальника Академии Генерального штаба, начальником штаба Московского военного округа, доктором наук, профессором. Они поженились. «Муж ее был молод, красив, добр, честен...» — эти слова из «Мастера и Маргариты» вполне можно отнести к Шиловскому. В момент брака ему шел тридцать второй год, карьера развивалась благополучно, он избежал репрессий среди военного командного состава, стал генерал-лейтенантом. У Шиловских родились два сына: Евгений (1921) и Сергей (1926). Внешне семья выглядела благополучной во всех отношениях. Тем не менее Елена Сергеевна писала сестре Ольге:

«Мне иногда кажется, что мне еще чего-то надо. Ты знаешь, как я люблю Женей моих, что для меня значит мой малыш, но все-таки я чувствую, что такая тихая семейная жизнь не совсем по мне. Или вернее так, иногда на меня находит такое настроение, что я не знаю, что со мною делается. Ничего меня дома не интересует, мне хочется жизни, я не знаю, куда мне бежать, но хочется очень. При этом ты не думай, что это является следствием каких-либо неладов дома. Нет, у нас их не было за все время нашей жизни. Просто я думаю, что во мне просыпается мое прежнее «Я». С любовью к жизни, веселью, шуму, к людям, к встречам и т. д. и т. д. Больше всего на свете я хотела бы, чтобы моя личная жизнь осталась при мне и, кроме того, было бы еще что-нибудь в жизни, как у тебя театр».

Эти мысли не покидали Елену Сергеевну, мучали ее сознание, терзали душу, и через месяц она отправила сестре второе письмо:

«Мне чего-то недостает, хочется больше в жизни света, движения. Я думаю, что мне просто надо заняться чем-нибудь... Женя занят почти целый день, малыш с няней все время на воздухе, и я остаюсь одна со своими мыслями, фантазиями, неистраченными силами...»

Значительно позднее Елена Сергеевна возвращалась к этим письмам: «Откуда были эти мысли? И чувства? И, читая их, я понимала, почему у меня была такая смелость, такая решительность, что я порвала эту налаженную, внешне такую беспечную, счастливую жизнь и ушла к Михаилу Афанасьевичу на бедность, на риск, на неизвестность».

Героизм был относительный, с долей эгоцентризма, ведь она рушила две семьи, отбивала мужа у подруги, да и имя Булгакова в культурных кругах было уже достаточно известно. Точнее было бы объяснить свой столь решительный поступок любовью к Михаилу Афанасьевичу, чувственной и сострадательной, желанием сделать имя гения литературы всемирно известным, помочь ему обрести счастье истинной любви и самой обрести высокое чувство.

Где они познакомились — для истории не столь важно. Елена Сергеевна приводила несколько мест:

«Это было в 1929 г. в феврале, на масленую. Какие-то знакомые устроили блины... В общем, мы встретились и были рядом». По другому варианту познакомились они у Уборевичей — в доме крупного военачальника, где часто проводились музыкально-артистические вечера. Булгаков был в ударе, много шутил, фантазировал, танцевал. Елена Сергеевна «забывала» встречу с Михаилом Афанасьевичем годом ранее в доме подруги — Белозерской. Елене Сергеевне, видимо, неприятно вспоминать об этом. В 1961 году она писала брату: «На днях будет еще один 32-летний юбилей — день моего знакомства с Мишей. Это было на масленой, у одних общих знакомых... Сидели мы рядом... у меня развязались какие-то завязочки на рукаве... я сказала, чтобы он завязал мне. И он потом уверял всегда, что тут и было колдовство, тут-то я его и привязала на всю жизнь... Тут же мы условились идти на следующий день на лыжах. И пошло. После лыж — генеральная пьеса «Блокада», после этого — актерский клуб, где он играл с Маяковским на биллиарде... Словом, мы встречались каждый день, и, наконец, я взмолилась и сказала, что никуда не пойду, хочу выспаться, и чтобы Миша не звонил мне сегодня. И легла рано, чуть ли не в 9 часов. Ночью (было около трех, как оказалось потом) Оленька, которая всего этого не одобряла, конечно, разбудила меня: иди, тебя твой Булгаков зовет к телефону. Я подошла. «Оденьтесь и выйдите на крыльцо», — загадочно сказал Миша и, не объясняя, ничего, только повторял эти слова. Жил он в это время на Большой Пироговской, а мы на Бол. Садовой, угол Мал. Бронной, в особнячке, видевшем Наполеона, с каминами, с кухней внизу, с круглыми окнами, затянутыми сиянием, словом, дело не в сиянии, а в том, что далеко друг от друга. А он повторяет — выходите на крыльцо. Под Оленькино ворчание я оделась... и вышла на крылечко. Луна светит страшно ярко. Миша белый в ее свете стоит у крыльца. Взял под руку и на все мои вопросы и смех — прикладывает палец ко рту и молчит... Ведет через улицу, приводит на Патриаршие пруды, доводит до одного дерева и говорит, показывая на скамейку: здесь они увидели его в первый раз. И опять палец у рта, опять молчание...

Потом пришла весна, за ней лето, я поехала в Ессентуки на месяц. Получала письма от Миши, в одном была засохшая розочка и вместо фотографии — только глаза, вырезанные из карточки... С осени 1929 года, когда я вернулась, мы стали ходить с ним в Ленинскую библиотеку, он в это время писал книгу...»

Возможно, речь идет о первом варианте романа «Мастер и Маргарита» — «Консультант с копытом». Елена Сергеевна, несмотря на вспыхнувшие чувства, не могла сразу форсировать отношения с Булгаковым. Есть муж, с которым она никогда не ссорилась, маленькие дети... И Михаил Афанасьевич еще официально женат, и, к сожалению, на ее подруге. Но, будучи женщиной целеустремленной, она постепенно шла на встречу со своей любовью, впрочем, как и Булгаков. Для характера Елены Сергеевны показателен случай распределения квартир для военных в прекрасном доме на Большом Ржевском переулке в Москве. Елене Сергеевне сразу понравилась квартира № 1 на первом этаже. Муж попытался остановить ее: мол, неудобно, лучшая квартира в доме должна принадлежать командующему округом Иерониму Петровичу Уборевичу. Но Елену Сергеевну не смутили слова мужа. Она стояла на своем. Глядя на самоуверенную и хорошенькую молодую женщину, тридцатидвухлетний Уборевич согласился отдать эту квартиру Шиловским, заняв другую, на третьем этаже. «Хваткая у тебя жена! Молодец! — похвалил Елену Сергеевну Уборевич, обращаясь к своему начальнику штаба.

Как отмечала один из биографов Булгакова, Лидия Яновская, у Елены Сергеевны было природное, а после знакомства с Михаилом Афанасьевичем «обострившееся художественное восприятие событий жизни, стремление сохранить образ, а не точность явления». Отсюда в ее воспоминаниях возникала путаница дат, противоречивость рассказов, недосказанности, оставляющие ощущение тайны, а может, это объяснялось просто обыкновенным состоянием влюбленного человека, потерявшего ход и нить явлений. В дневниковой записи 4 января 1956 года указано: «Когда я с ними познакомилась (28 февраля 1929 года)». С ними, то есть с Михаилом Афанасьевичем и Любовью Евгеньевной, — единственный раз упомянута Белозерская, — но не приведено место встречи, а есть только дата — 28 февраля. Но в 1929 году последний день масленой, или прощеное воскресенье, выпал на 17 марта (!). Ясно одно — Елена Сергеевна была настолько влюблена в Булгакова, что потеряла голову, даты и место их встреч перемешались в ее сознании. И тем не менее она не могла в одночасье переменить судьбу, проверяла долговечность своих чувств и заодно Михаила Афанасьевича. В 1930 году он телеграфировал ей из Крыма: «Ведомство полагаю найдет место одном из пансионатов протяжении Мисхор — Ялта. Как здоровье? Привет вашему семейству. Телеграфируйте Крым Мисхор пансионат Магнолия». В ответ Елена Сергеевна телеграфировала: «Здравствуйте, друг мой, Мишенька. Очень вас вспоминаю, и очень вы милы моему сердцу. Поправляйтесь, отдыхайте. Хочется вас увидеть веселым, бодрым, жутким симпатягой. Ваша Мадлена — Трусикова — Ненадежная». Этот псевдоним, по-видимому, имел свою расшифровку. «Мадлена» — Елена на французский манер, женщина свободных нравов, способная и желающая полюбить человека, независимо от его финансового положения, пусть он даже будет бедным художником. «Трусикова» — своеобразное женское кокетство. Она намекает Михаилу, что, как и большинство женщин, трусиха, боится резко поменять жизнь. «Ненадежная» — продолжение мысли о своей трусости, внушение о том, что надеяться на нее ему особенно не следует. Но по сути дела, этот псевдоним выглядит шуткой на фоне фразы: «Очень вас вспоминаю, и очень вы милы моему сердцу» и начинает ся словом «ваша».

Развитие любви продолжалось. Булгаковы, оба, стали бывать у Шиловских, Шиловские заходили в гости к Булгаковым. Любовь их внешне походила на хорошие дружеские отношения и до поры до времени скрывалась семейными людьми. В то же время Елена Сергеевна призналась своей подруге Матюшиной: «Это была быстрая, необыкновенно быстрая, во всяком случае с моей стороны, любовь на всю жизнь». Вероятно, неменьший накал чувств испытывал и Булгаков. Он почувствовал в Елене Сергеевне женщину умную, страстную, готовую разделить с ним беды и радости, понимающую литературу, что было для него весьма немаловажно. Поэтому, не щадя времени и сил, он упорно шел за своим счастьем. Он подарил Елене Сергеевне два томика «Белой гвардии», изданной в 1927—1929 годах в Париже на русском языке. На форзаце первого томика написал: «Милой Елене Сергеевне, тонкой и снисходительной ценительнице. Михаил Булгаков. 7.XII 1929 г. Москва». И рядом: «...Мама очень любит и уважает вас...» «Дни Турбиных» 1 акт».

Когда пришел второй томик, он кратко выразил на его форзаце свои укрепившиеся чувства: «Милая, милая Лена Сергеевна. Ваш М. Булгаков. Москва 1930 год 27 сентября». Вскоре на странице первого тома добавил: «Это — не рядовое явление».

В сентябре 1929 года, когда Елена Сергеевна уехала на юг, он, делая наброски повести «тайному другу» — предвестнице «Театрального романа», начинал так: «Бесценный друг мой! Итак, вы настаиваете на том, чтобы я сообщил Вам в год катастрофы, каким образом я сделался драматургом». Вероятно, он приводил просьбу Елены Сергеевны побольше рассказывать о себе и обращался несомненно к ней — «тайному другу». Позднее, уже женившись на Елене Сергеевне, он надписал ее любимый сборник «Дьяволиада»: «Тайному другу, ставшему явным, — жене моей Елене. Ты совершишь со мной мой последний полет».

Будучи врачом, он трезво оценивал свое здоровье, болезнь почек, и приблизительно подсчитал оставшееся ему время жизни, как раз хватающее на «последний полет».

«Годом катастрофы» Булгаков назвал 1929 год — год великого перелома в истории сталинского правления, — но для него он стал воистину катастрофическим: были сняты со сцены все его пьесы. Казалось, что на любовь Елены Сергеевны это не действовало негативно, она по-прежнему любила Булгакова, присутствовала при рождении его новых гениальных замыслов. Перевезла на Пироговку свою машинку «ундервуд» и под его диктовку печатала рождавшуюся на ее глазах пьесу «Кабала святош».

18 марта 1930 года пришло сообщение из Главреперткома: «Пьеса «Кабала святош» к представлению запрещена».

В отчаянии Булгаков написал письмо Сталину, прося выслать его за границу вместе с женой — Любовью Евгеньевной Белозерской. А с кем еще, как не с официальной женой! Но перепечатывала письмо Елена Сергеевна, и отправлять его они ходили вдвоем. Они не знали, как порвать цепи, удерживающие их в разных семьях. Конечно, нужно было развестись — и спешно. Но на «спешно» у них не хватало ни сил, ни решительности.

Любовь Евгеньевна догадывалась об их близости, но надеялась, что это очередное увлечение мужа, и в отместку ему придумывала роман для себя.

Наконец о серьезности их отношений узнал Шиловский. Обычно спокойный и выдержанный, Шиловский потерял самообладание и выхватил пистолет, вызывая Булгакова на дуэль. Но второго пистолета не было. Шиловский был разъярен. Для него поведение жены — полная неожиданность. Он не мог даже предположить развала своей счастливой семейной жизни. Булгаков чувствовал себя неловко, нервничал. Шиловский ожидал от него объяснений, но тщетно. Ободренный молчанием Булгакова, он потребовал от него и жены прекращения свиданий, переписки, даже телефонных разговоров. Хотя и молча, они кивком головы эти условия приняли. Елена Сергеевна что-то говорила мужу, но Булгаков не слышал ее слов, понимая, что счастье, столь ожидаемое и выстраданное, ушло от него.

Впоследствии Елена Сергеевна доверилась подруге:

«Мне было трудно уйти из дома именно из-за того, что муж был очень хорошим человеком, из-за того, что у нас была такая дружная семья. В первый раз я смалодушничала и осталась...»

Возможно, если бы Булгаков признался в любви к ней перед мужем, решительно позвал за собою, она набралась бы духа и мужества уйти с ним. Но он не позвал, хотя не испугался Шиловского, даже дуэли. Он был знаком с военным делом и постоял бы за себя. Он вообще старался — и успешно — изжить из себя чувство страха перед кем-либо и чем-либо. Но в ту секунду он не осознал, что Елена Сергеевна это поймет. После разговора со Сталиным он получил работу, с очень скромным заработком. А пьесы его по-прежнему не шли, его прозу не печатали. Вместе с режиссером Сахновским он стал готовить инсценировку «Мертвых душ», но до ее постановки было еще далеко. Он чувствовал себя затравленным и усталым. В таком состоянии отрывать женщину от обеспеченного и любящего мужа, от детей, устроенного быта, сваливать свои писательские и финансовые беды на ее плечи он посчитал неудобным. Хотя до объяснения с Шиловским Булгаков так не думал. К тому же он чувствовал себя перед Шиловским виноватым. Вдали от него было проще, а глядя в его разъяренные от негодования глаза он испытывал чувство вины.

Булгаков и Елена Сергеевна не виделись полтора года. За это время его дела несколько улучшились. Главрепертком разрешил пьесу «Кабала святош», правда под названием «Мольер», были возобновлены «Дни Турбиных» во МХАТе, шли репетиции «Мертвых душ» (но без пролога о Риме, где Гоголь писал свою повесть). Встретились они около 1 сентября 1932 года, точную дату установить трудно, а может, и не нужно. Главное — встретились снова, и навсегда. Елена Сергеевна признавалась подруге:

«Я не видела Булгакова двадцать месяцев, давили слова, что не приму ни одного письма, не подойду ни разу к телефону, не выйду одна на улицу. Но, очевидно, все-таки это была судьба. Потому что, когда я первый раз вышла на улицу, я встретила его, и первой фразой, которую он сказал, было: «Я не могу без тебя жить». Я ответила: «И я тоже!»

Не исключено, что Булгаков караулил ее у выхода из дома или где-то поблизости, сделал все, чтобы его счастье не ускользнуло от него навеки, чтобы не испарились чувства за давностью времени.

Сын Уборевича говорил:

«Она вышла и вдруг встретила Булгакова. Помните, как Мастер встретил Маргариту в переулке? Мне всегда кажется, что это описана их вторая встреча...»

В начале шестидесятых Елена Сергеевна рассказывала молодой аспирантке ГИТИСа Н.Ю. Голиковой, что, узнав о выходе угрожавшей Булгакову статьи, она бросилась к нему. Возможно, что это была их отнюдь не вторая встреча. 3 января 1931 года Михаил отправил ей письмо: «Мой друг! Извини, что я так часто приезжал. Но сегодня...» Здесь письмо обрывалось. Очевидно, оно написано Елене Сергеевне, когда она находилась в подмосковном доме отдыха, куда несколько раз приезжал Булгаков, нарушая обещание Шиловскому прекратить всякое общение с его женой.

6 сентября 1932 года Булгаков писал Шиловскому:

«Дорогой Евгений Александрович, я виделся с Еленой Сергеевной по ее вызову, и мы объяснились с нею, мы любим друг друга, как любили раньше. И мы хотим по...»

Несмотря на утерю следующей части письма, последнее слово не вызывает сомнения, звучит оно: «пожениться».

О том, как разрешились семейные дела Булгакова, закончившиеся женитьбой на Елене Сергеевне, можно судить по письму Е.А. Шиловского родителям Елены Сергеевны от 3 сентября 1932 года:

«Дорогие Александра Александровна и Сергей Маркович! Когда Вы получите это письмо, мы с Еленой Сергеевной уже не будем мужем и женой. Мне хочется, чтобы Вы правильно поняли, что произошло. Я ни в чем не обвиняю Елену Сергеевну и считаю, что она поступила правильно и честно. Наш брак, столь счастливый в прошлом, пришел к своему естественному концу. Мы исчерпали друг друга, каждый давая другому то, на что он был способен, и в дальнейшем (даже если бы не разыгралась вся эта история) была бы монотонная совместная жизнь больше по привычке, чем по действительному взаимному влечению к ее продолжению. Разу Люси родилось серьезное и глубокое чувство к другому человеку, — она поступила правильно, что не пожертвовала им. Мы хорошо прожили целый ряд лет и были очень счастливы. Я бесконечно благодарен Люсе за то огромное счастье и радость жизни, которые она дала мне в свое время. Я сохраняю самые лучшие и светлые чувства к ней и к нашему общему прошлому. Мы расстаемся друзьями. Вам же я хочу сказать на прощание, что я искренне и горячо любил Вас, как родителей Люси, которая перестала быть мне женой, но осталась близким и дорогим мне человеком».

В этом письме проглядывала горечь сильного и благородного человека. Сохранилась записка Булгакова режиссеру МХАТа В.Г. Сахновскому:

«Секретно. Срочно. В 3% дня я венчаюсь в ЗАГСе. Отпустите меня через 10 минут».

Елена Сергеевна оставила пояснение к записке: «Эту записку передал на заседании в МХАТе В.Г. Сахновскому Михаил

Афанасьевич. Сахновский сохранил ее, а потом передал мне».

По другим сведениям, они обвенчались 4 октября 1932 года, но для истории в данном случае путаница дат не играет особой роли. Главное свершилось. Свадебным путешествием стала поездка в Ленинград по театральным и деловым вопросам, наиболее важным для них, так как любовные, к радости обоих сторон, были наконец-то разрешены.

В новую квартиру переехали 18 февраля 1934 года. По этому поводу Булгаков написал Вересаеву:

«Замечательный дом, клянусь! Писатели живут и сверху, и снизу, и сзади, и спереди, и сбоку... Правда, у нас прохладно, в уборной что-то не ладится и течет на пол из бака, и, наверное, будут еще какие-нибудь неполадки, но все же я счастлив. Лишь бы только стоял дом».