Вернуться к Белая гвардия (первая редакция)

Картина вторая

Квартира Турбиных уходит вверх. Снизу поднимается нижняя квартира Василисы. Мещански-уютно обставленный кабинет с граммофоном, зеленая лампа. От нее — таинственный свет. Окно, завешенное только в нижней его половине. На сцене домовладелец Василиса, чрезвычайно похожий на бабу, и жена его Ванда, сухая злобная, с прической в виде фиги.

Василиса. Ты — дура.

Ванда. Я знала, что ты хам, уже давно, но в последнее время твое поведение достигло геркулесовых столбов.

Василиса. Делай так, как я говорю.

Ванда. Пойми ты, понадобятся деньги, стол нужно переворачивать.

Василиса. И перевернешь, руки не отвалятся.

Ванда. Гораздо лучше за буфет спрятать.

Василиса. За всеми буфетами ищут. А это никому не придет в голову. Все в городе так делают.

Ванда. О Боже мой! Ну хорошо.

Василиса. Принеси, пожалуйста, простыню и английскую булавку.

Ванда. Заметно будет. Простыня на окне белая. Еще хуже сделаешь.

Василиса. Вот характерец! Ну не простыню, так плед. Не плед, так какого-нибудь черта.

Ванда. Попрошу не ругаться.

Василиса. Неси!

Ванда уходит. Василиса переворачивает ломберный стол кверху ножками. Ванда возвращается с пледом.

Держи. (Влезает на стул. Завешивает окно пледом. Достает пачку денежных бумажек.) Давай кнопки. (Пришпиливают бумажки к нижней поверхности стола.) Великолепно. (Ставит стол на место.) Вот и ничего не заметно. А ты спорила.

Ванда. Тоже удовольствие — каждый день отколупывать по бумажке.

Василиса. И отколупнешь. Ничего с тобой не сделается. Ну-с, теперь самое главное. Двери-то заперты?

Ванда. Да, заперты.

Василиса. Ладно. (Смотрит задумчиво на стену. Бормочет. Делает непонятные движения руками) Так. На четверть аршина... Гм... Прекрасно. Давай стул.

Ванда подает стул. Василиса достает из письменного стола пакет. Влезает на стул.

Подержи. (Ножиком вскрывает разрез на стене, открывает тайник.)

Ванда подает ему пакет. Плед на окне отваливается. За стеклом появляется физиономия 1-го бандита, наблюдает за работой. Василиса прячет пакет.

Давай обои и клей.

Ванда поворачивается, лицо бандита мгновенно исчезает.

Ванда. Отвалился!

Василиса. «Отвалился»! Это свинство с твоей стороны, ничего не можешь сделать аккуратно.

Ванда. Да никто не видал.

Василиса. Никто! Никто, а вдруг кто! Вот будет тогда здорово — никто! Город полон бандитами. Не обрадуешься.

Ванда. Говорю тебе, никто не успел увидать.

Василиса. Окно на улицу!

Ванда. До чего нудный человек, Боже ты мой.

Василиса. Поправляй.

Ванда поправляет плед.

Давай синдетикон. (При помощи Ванды заклеивает тайник обоями. Слезает.) Отлично. Ну, пусть теперь Петлюра приходит. Никто не догадается. Совершенно незаметно.

Ванда. Пожалуй, действительно незаметно. Идем спать.

Василиса. Сейчас. Нужно еще деньги пересчитать, на мелкие расходы.

Ванда уходит. Полоска света из портьеры. Шум воды в умывальнике: Василиса достает деньги, считает, бормочет.

Пятнадцать, двадцать, двадцать пять, тридцать... За фальшування караеться нормою. Вот деньги, прости Господи.

Голос Ванды: «Куда ты поставил валериановые капли? У меня такое нервное настроение, что я заснуть не могу».

В тумбочке.

Голос Ванды: «Нету там».

Ну не знаю. (Плюет.) Фу ты, черт! (Смотрит на свет лампы бумажку.) Вот мерзавцы! Фальшивая. (Считает, смотрит на свет.) Вторая фальшивая... Господи Иисусе... Девяносто... Сто... Третья фальшивая. Что же это такое делается?!

Голос Ванды: «Что такое?»

Да понимаешь, на двадцать пять бумажек семь фальшивых.

Ванда (выходя в белой ночной кофточке). Нужно было смотреть, что дают. Рохля.

Василиса. Полюбуйся.

Ванда. По-моему, она хорошая.

Василиса. Твоей работы. Посмотри на морду хлебороба.

Ванда. Ну...

Василиса. Ну, он должен быть веселый, радостный должен быть хлебороб на государственной бумажке. А у этого кислая рожа.

Ванда. Да, хлебороб подозрительный.

Василиса. Что ж нам теперь делать?

Ванда. Завтра я на базаре одну сплавлю.

Василиса. А я извозчику. Все равно мне завтра нужно будет ехать. И откуда только берутся эти фальшивки, так по рукам и ходят, так и ходят.

Ванда. Ну ладно. Нечего делать. Иди лучше спать. А то ты даже похудел.

Василиса. Сейчас. Похудеешь тут. Вот времечко. (Прячет деньги. Раздумывает. Любуется на то место, где тайник. Бормочет.) Нет, что ни говори, а остроумная шутка. Никому в голову не придет.

Из квартиры Турбиных сверху глухо слышен смех, потом рояль и пение.

Никогда покоя нет. Ведь это ужас. Вот орава-то. Половина первого, а у них пение начинается. (Подходит к окну и снимает плед.)

Голос Ванды за сценой: «Одеяло возьми».

Спи, пожалуйста. Сейчас. (Приближается к окну. Всматривается в ночь.) Нет, никого не могло быть. (Тушит лампу. Уходит.)

За сценою голоса то его, то Ванды: «Ну в нижнем ящике...» — «Да нету там...» — «Ну завтра найдешь...» — «Ох, ох, ох...» Сверху яснее рояль и голос Шервинского поет «Пою тебе, бог Гименея...» Квартира Василисы угасает, уходит вниз.

Занавес

Конец второй картины