Вернуться к По следам Булгакова

Спасо-хаус (резиденция американского посла)

Спасопесковская площадь, 10
Станция метро «Смоленская»

Особняк Николая Александровича Второва на Спасопесковской площадке, известный в настоящее время также как Спасо-хаус (англ. Spaso House) — исторический особняк в центре Москвы, с конца 1933 года арендуется правительством США как резиденция посла Соединенных Штатов Америки в СССР/России. Памятник неоклассической архитектуры предреволюционного времени.

Особняк был построен в 1913—1915 годах по заказу крупнейшего предпринимателя России Н.А. Второва, по проекту архитекторов Владимира Дмитриевича Адамовича и Владимира Матвеевича Маята, авторов нескольких знаковых построек того времени (таких как вилла Николая Павловича Рябушинского «Черный лебедь» в Петровском парке). Для оформления интерьеров дома был приглашен знаменитый художник Игнатий Нивинский, принимавший участие в создании интерьеров Музея изящных искусств, гостиницы «Метрополь», дома Тарасова на Спиридоновке.

Вскоре после Октябрьской революции хозяин особняка Второв погиб при загадочных обстоятельствах (по одной из версий был застрелен на парадной лестнице собственного дома), его наследники эмигрировали из России, а особняк был национализирован и передан в ведение Наркомата иностранных дел. На втором этаже особняка устроили жилые квартиры, в одной из них поселился нарком Георгий Васильевич Чичерин.

В 1933 году, после установления дипломатических отношений между СССР и США, бывший особняк Второва передали под резиденцию американского посла. Первым послом, поселившимся в нем, стал Уильям Буллит. В эти же годы со стороны главного входа в сад к особняку был пристроен большой зал для приемов и танцев. В середине 1930-х, в период расцвета дружеских советско-американских отношений, бывший особняк Второва, или, как его теперь называли, Спасо-хаус, стал местом проведения многочисленных торжественных приемов и праздников, на которых присутствовали члены советского правительства и представители творческой интеллигенции. Приемы проходили с размахом, члены посольства даже арендовали у московского зоопарка и цирка животных для развлечения высоких гостей. В Спасо-хаусе часто устраивались концерты. На одном из первых музыкальных вечеров своей оперой «Любовь к трем апельсинам» дирижировал Сергей Прокофьев, здесь неоднократно выступали всемирно известные музыканты и певцы, выставлялись работы выдающихся американских художников.

В апреле 1935 года Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна Булгаковы в числе нескольких сотен гостей посетили весенний бал, организованный в здании американского посольства У.К. Буллитом. Вместе с Булгаковыми прием в американском посольстве посетили многие известные люди — от М. Тухачевского до Вс. Мейерхольда. У. Буллит с гордостью сообщал Рузвельту: «Мы достали тысячу тюльпанов в Хельсинки, заставили до времени распуститься множество березок и устроили в одном конце столовой подобие колхоза с крестьянами, играющими на аккордеоне, танцовщиками и всякими детскими штучками — птицами, козлятами, парой маленьких медвежат». Е.С. Булгакова в дневнике добавляла: «В зале с колоннами танцуют. С хор — прожектора разноцветные. За сеткой — птицы — масса — порхают. Оркестр, выписанный из Стокгольма. <...> В верхнем этаже шашлычная. Красные розы, красное французское вино. Внизу — всюду шампанское и сигареты».

Этот прием в американском посольстве стал прообразом бала сатаны в романе «Мастер и Маргарита». Елена Сергеевна вспоминала, что сначала Булгаков написал сцену небольшого бала в спальне Воланда, а позднее, уже во время болезни, переписал ее и превратил камерное мероприятие в грандиозное событие.

Бал у американского посла. М.А. в черном костюме. У меня вечернее платье исчерна-синее с бледно-розовыми цветами. Поехали к двенадцати часам. Все во фраках, было только несколько смокингов и пиджаков. <...> В зале с колоннами танцуют, с хор — прожектора разноцветные. За сеткой — птицы — масса — порхают. Оркестр, выписанный из Стокгольма. М.А. пленился больше всего фраком дирижера — до пят. Ужин в специально пристроенной для этого бала к посольскому особняку столовой, на отдельных столиках. В углах столовой — выгоны небольшие, на них козлята, овечки, медвежата. По стенкам — клетки с петухами. Часа в три заиграли гармоники и петухи запели. Стиль рюсс. Масса тюльпанов, роз — из Голландии. В верхнем этаже — шашлычная. Красные розы, красное французское вино. Внизу — всюду шампанское, сигареты. Хотели уехать часа в три, американцы не пустили — и секретари и Файмонвилл (атташе) и Уорд все время были с нами. Около шести мы сели в их посольский кадиллак и поехали домой. Привезла домой громадный букет тюльпанов от Боолена.

Из дневника Е.С. Шиловской, 23 апреля 1935 года

— Бал! — пронзительно визгнул кот, и тотчас Маргарита вскрикнула и на несколько секунд закрыла глаза. Бал упал на нее сразу в виде света, вместе с ним — звука и запаха. Уносимая под руку Коровьевым, Маргарита увидела себя в тропическом лесу. Красногрудые зеленохвостые попугаи цеплялись за лианы, перескакивали по ним и оглушительно кричали: «Я восхищен!» Но лес быстро кончился, и его банная духота тотчас сменилась прохладою бального зала с колоннами из какого-то желтоватого искрящегося камня. Этот зал, так же как и лес, был совершенно пуст, и лишь у колонн неподвижно стояли обнаженные негры в серебряных повязках на головах. Лица их стали грязно-бурыми от волнения, когда в зал влетела Маргарита со своею свитой, в которой откуда-то взялся Азазелло. Тут Коровьев выпустил руку Маргариты и шепнул:

— Прямо на тюльпаны!

Невысокая стена белых тюльпанов выросла перед Маргаритой, а за нею она увидела бесчисленные огни в колпачках и перед ними белые груди и черные плечи фрачников. Тогда Маргарита поняла, откуда шел бальный звук. На нее обрушился рев труб, а вырвавшийся из-под него взмыв скрипок окатил ее тело, как кровью. Оркестр человек в полтораста играл полонез.

Возвышавшийся перед оркестром человек во фраке, увидев Маргариту, побледнел, заулыбался и вдруг взмахом рук поднял весь оркестр. Ни на мгновение не прерывая музыки, оркестр, стоя, окатывал Маргариту звуками. Человек над оркестром отвернулся от него и поклонился низко, широко разбросив руки, и Маргарита, улыбаясь, помахала ему рукой.

— Нет, мало, мало, — зашептал Коровьев, — он не будет спать всю ночь. Крикните ему: «Приветствую вас, король вальсов!»

Маргарита крикнула это и подивилась тому, что ее голос, полный как колокол, покрыл вой оркестра. Человек от счастья вздрогнул и левую руку приложил к груди, правой продолжая махать оркестру белым жезлом.

— Мало, мало, — шептал Коровьев, — глядите налево, на первые скрипки, и кивните так, чтобы каждый думал, что вы его узнали в отдельности. Здесь только мировые знаменитости. Вот этому, за первым пультом, это Вьетан. Так, очень хорошо. Теперь дальше.

— Кто дирижер? — отлетая, спросила Маргарита.

— Иоганн Штраус, — закричал кот, — и пусть меня повесят в тропическом саду на лиане, если на каком-нибудь балу когда-либо играл такой оркестр. Я приглашал его! И, заметьте, ни один не заболел и ни один не отказался.

«Мастер и Маргарита», глава 23

И Маргарита вновь вылетела из комнаты с бассейном. На эстраде за тюльпанами, где играл оркестр короля вальсов, теперь бесновался обезьяний джаз. Громадная, в лохматых бакенбардах горилла с трубой в руке, тяжело приплясывая, дирижировала. В один ряд сидели орангутанги, дули в блестящие трубы. На плечах у них верхом поместились веселые шимпанзе с гармониями. Два гамадрила в гривах, похожих на львиные, играли на роялях, и этих роялей не было слышно в громе и писке и буханьях саксофонов, скрипок и барабанов в лапах гиббонов, мандрилов и мартышек. На зеркальном полу несчитанное количество пар, словно слившись, поражая ловкостью и чистотой движений, вертясь в одном направлении, стеною шло, угрожая все смести на своем пути. Живые атласные бабочки ныряли над танцующими полчищами, с потолков сыпались цветы. В капителях колонн, когда погасало электричество, загорались мириады светляков, а в воздухе плыли болотные огни.

Потом Маргарита оказалась в чудовищном по размерам бассейне, окаймленном колоннадой. Гигантский черный нептун выбрасывал из пасти широкую розовую струю. Одуряющий запах шампанского подымался из бассейна. Здесь господствовало непринужденное веселье. Дамы, смеясь, сбрасывали туфли, отдавали сумочки своим кавалерам или неграм, бегающим с простынями в руках, и с криком ласточкой бросались в бассейн. Пенные столбы взбрасывало вверх. Хрустальное дно бассейна горело нижним светом, пробивавшим толщу вина, и в нем видны были серебристые плавающие тела. Выскакивали из бассейна совершенно пьяными. Хохот звенел под колоннами и гремел, как в бане.

Во всей этой кутерьме запомнилось одно совершенно пьяное женское лицо с бессмысленными, но и в бессмысленности умоляющими глазами, и вспомнилось одно слово — «Фрида»! Голова Маргариты начала кружиться от запаха вина, и она уже хотела уходить, как кот устроил в бассейне номер, задержавший Маргариту. Бегемот наколдовал чего-то у пасти Нептуна, и тотчас с шипением и грохотом волнующаяся масса шампанского ушла из бассейна, а Нептун стал извергать не играющую, не пенящуюся волну темно-желтого цвета. Дамы с визгом и воплем:

— Коньяк! — кинулись от краев бассейна за колонны. Через несколько секунд бассейн был полон, и кот, трижды перевернувшись в воздухе, обрушился в колыхающийся коньяк. Вылез он, отфыркиваясь, с раскисшим галстуком, потеряв позолоту с усов и свой бинокль. Примеру Бегемота решилась последовать только одна, та самая затейница-портниха, и ее кавалер, неизвестный молодой мулат. Оба они бросились в коньяк, но тут Коровьев подхватил Маргариту под руку, и они покинули купальщиков.

Маргарите показалось, что она пролетела где-то, где видела в громадных каменных прудах горы устриц. Потом она летала над стеклянным полом с горящими под ним адскими топками и мечущимися между ними дьявольскими белыми поварами. Потом где-то она, уже переставая что-либо соображать, видела темные подвалы, где горели какие-то светильники, где девушки подавали шипящее на раскаленных углях мясо, где пили из больших кружек за ее здоровье. Потом она видела белых медведей, игравших на гармониках и пляшущих камаринского на эстраде. Фокусника-саламандру, не сгоравшего в камине... И во второй раз силы ее стали иссякать.

— Последний выход, — прошептал ей озабоченно Коровьев, — и мы свободны.

«Мастер и Маргарита», глава 23

Резиденция посла Соединённых Штатов АмерикиДостопримечательность в Москве