Вернуться к Е.А. Яблоков. Тараканий век. Энтомоморфные персонажи Михаила Булгакова в русле литературной традиции

Глава 11

Мы упоминали о публикациях первой половины 1920-х гг., откуда Булгаковым был заимствован образ тараканьих бегов. Прежде чем перейти к этим произведениям, отметим, что азартные игры с «участием» насекомых традиционно практиковались, например, в тюремном быту. Обратим внимание на документальную книгу А.И. Свирского «Погибшие люди» (1898), посвященную жизни деклассированных слоев общества, — здесь, в частности, описана арестантская игра «в тараканы»:

Полдень. В одной из сибирских каламажень (каламажня — пересыльная тюрьма. — Е.Я.) арестанты с особенным нетерпением ждут возвращения «парашников»1, которые отправились за обедом. Это нетерпение вызывается не голодом, а желанием скорее узнать, исполнили ли ушедшие товарищи данные им важные поручения. Дело в том, что арестанты, обыкновенно, заказывают «парашникам» захватить с собою на кухне несколько «немцев» (тараканов), за что каждый из заказчиков заранее уплачивает деньги по установленной таксе. На этот раз заказ сделан очень крупный: заказано до сорока штук тараканов, так что игра выйдет нешуточная. <...>

Арестанты умолкают и принимаются за дело. Один из них подходит к дверям и становится на «стрему» (стражу), другой начинает чертить круг и ставит посредине точку, долженствующую обозначать центр, а остальные завязывают тоненькой ниткой заднюю ножку каждого насекомого. Затем к нитке прикрепляется деревянная ложка, и все, с тараканами в руках, подходят к кругу.

Игра эта заключается в следующем. Каждый из играющих выпускает завязанного таракана на круг, и чей таракан скорее доползет к центру, тот и выиграл. Правил масса. Во-первых, нитка должна быть одинаковой длины с прочими нитками, ложка должна лежать вверх дном, и никто не должен до нее дотрагиваться; во-вторых, все должны выпустить из рук тараканов по команде; в-третьих, если у какого-либо таракана оторвется ножка и он без ноги доползет до центра, значит — игра проиграна. Кроме того, есть еще множество правил, из-за которых играющие нередко друг друга изувечивают с беспощадной жестокостью.

Наконец ложки, за которые прикреплены нитки, укладываются в известном расстоянии от круга, и все играющие усаживаются в кружок, причем каждый из них в двух пальцах осторожно придерживает своего таракана и кладет его на черту. Раздается команда. Все спешат разжать пальцы.

— С Богом! — произносят как-то невольно играющие, и игра начинается.

Тараканы, почуяв свободу, как угорелые бросаются из стороны в сторону. Но как только нитка натянется — насекомое, не будучи в силах потянуть за собой ложку, волей-неволей вынуждено повернуть назад, по направлению к кругу.

Сначала среди играющих царит невозмутимая тишина. Их физиономии до того серьезны и озабочены, их глаза с такою жадностью следят за ползущими насекомыми, что кажется, будто от малейшего движения таракана зависит вся их будущность. Особенно интересны играющие, когда, следя за своим ползущим тараканом, каждый из них весь превращается в слух и зрение. Чуть только таракан взял не то направление, у играющего выражение лица моментально меняется. Он как-то перегибает стан в сторону центра и, вытянув ногу, бессознательно трясет ею, губы у него вытягиваются, зубы сжимаются, глаза широко раскрываются. Изредка слышны отрывистые восклицания:

— Нога оторвалась!.. Петька, прями своего...

— Вижу. Чаво орешь? У меня, чай, глаза-то есть...

И бедное насекомое от одного удара кулаком разозленного арестанта превращается в красно-бурое пятно.

— Ты чаво это ногой ложку трогаешь?.. Смотри...

— Ну же, ну, еще немного; Васька, не выдавай... сюда, сюда...

— Куда лезешь, черт!..

— Э, э, братец, так ты вот как: ногой заслоняешь!..

— Чего ты брешешь, чертово отродье! Кто ногой заслоняет? «Немец» ползет себе к центру, а ты уже и выдумываешь...

Замечательнее всего при этом то, что за все время игры ни один из играющих не улыбнется и не скажет ни одной остроты по адресу хотя бы тараканов.

Но зато восторг того арестанта, чей таракан раньше других доползет к центру, положительно не имеет границ. Он чуть ли не целует своего «немца».

Он как ребенок счастлив [Свирский 1898б: 108, 110—112].

В другом эпизоде рассказано о демонстрируемом одним из обитателей ночлежки фокусе с «поеданием» тараканов [см.: Свирский 1898а: 185—186].

Мы не знаем, читал ли Булгаков книгу Свирского; зато в «Беге» вполне явственно влияние произведений А.Т. Аверченко, причем аверченковский подтекст носит системный характер [см.: Яблоков 2018: 43—45], хотя обычно говорят лишь про мотив тараканьих бегов [4: 338], повторяя то, о чем писала еще Л.Е. Белозерская. По ее словам, данный мотив заимствован из рассказа «Константинопольский зверинец» [см.: Белозерская-Булгакова 1990: 176], включенного в сборник Аверченко «Записки Простодушного», который в 1920 г. был издан в Константинополе, а в 1922 г. — в Москве2. При этом Белозерская (жившая в 1920 г. в Константинополе) полагала, что тараканьи бега — выдумка. Между тем из заметки, помещенной в мае 1921 г. в константинопольском еженедельнике «Зарницы», явствует, что такой аттракцион действительно существовал:

Русские в Константинополе превзошли своей изобретательностью и ту голь, которая на выдумки хитра. Впрочем, и хитрит здесь не голь. Голь идет избитыми путями в поисках хлеба насущного, промышляя шаблонными видами заработка. А не голь додумалась вот до чего:

— До тараканьих бегов.

Если в прошлом году Ростовское скаковое общество, вывезшее в Константинополь свои конюшни, пыталось здесь организовать скачки и бега, но прогорело, так как стоимость корма оказалась так высока, что рысаки съедали все заработки от входной платы и тотализатора, то нынешние предприниматели нашли таких рысаков, которые не съедят выручки...

В центре города. На Пера. В «русском клубе». С разрешения властей, как писали в нашей российской провинции на цирковых афишах. И здесь на самом деле приходилось просить разрешения у «властей» — начальника английской полиции. Но тот, как истый спортсмен, в восторг пришел от русской затеи. И разрешение на тараканьи бега было дано незамедлительно. Устроить сбор на беженцев, прочесть русский доклад — нельзя, а тараканьи бега — с полным удовольствием...

Итак, с благословения спортсменов — тараканьи бега открылись. Огромный зал с колоссальным столом посредине. Это то, что заменяет ипподром. Это — кафародром.

Вокруг стола сгрудились мужчины с лихорадочно блестящими глазами и женщины с раскрасневшимися щеками. Все с неподдельным волнением следят за кафародромом, на котором устроены желобки и по ним бегут тараканы, запряженные в проволочные коляски. Самые настоящие, черные тараканы. Но величины потрясающей.

— В банях собираем...

У каждого таракана свое имя. Вот общий фаворит «Мишель» — зверски поводящий усами. Вот более стройная «Мечта»... Это целый букет имен, где есть все — и от большевизма, и от эмиграции, и от парфюмерии с косметикой и до тихой беженской грусти:

— Троцкий, Люби меня, Лемнос, Беспокойный, Прощай, Люлю и т. д.3 [Аноним 1921: 28—29].

К тому же Белозерская несколько ошиблась с источником реминисценции — о тараканьих бегах речь идет в двух других рассказах сборника «Записки Простодушного». Один из них — «О гробах, тараканах и пустых внутри бабах»:

— А я, — деловито заявила журналистова сестра, — состою при зеленом таракане. <...> ...Зеленый таракан меня кормит. Собственно, он не зеленый, а коричневый, но цвета пробочного жокея, которого он несет на себе, — зеленые. И потому я обязана иметь на правом плече большой зеленый бант: цвета моего таракана. Да что вы так смотрите? Просто здесь устроены тараканьи бега, и вот я служу на записи в тараканий тотализатор [Аверченко 2013—2017—12: 61].

Вспоминая первоначальное заглавие пьесы «Бег» — «Рыцарь Серафимы», отметим, что Аверченко бурлескно переосмыслил правила «куртуазного» использования цветовой символики. Рыцарю полагалось носить гербовые цвета дамы сердца; в фельетоне же, напротив, дама носит «цвет» своего то ли покровителя, то ли подопечного — который в любом случае представляет собой острую пародию на «рыцаря».

Азартный аттракцион упоминается также в рассказе «Лото-тамбола»:

Встречаю приятеля:

— Видели, как тараканы бегают?

— А что?

— Тут в одном доме тараканы бегают.

— Эва, нашли редкость! Я в России сотни домов видел, где тараканы бегают!

— Вы не понимаете! Тут устроены тараканьи бега. Есть старт, тотализатор, цвета жокеев и бегут живые тараканы. Масса народа собирается играть. Есть верные тараканы! Фавориты! [Аверченко 2013—2017—12: 345].

Отсюда заимствован образ вертушки, который станет сюжетообразующим как в рассказе «Таракан» (см. ниже), так и в «Беге»:

Как начинается лото?

Идет оборотистый человек по улице. Всматривается в выражение лиц прохожих, и приходит ему в голову мысль:

— А ведь почти ни одного умного одухотворенного лица. Общая печать скудоумия и недомыслия... Надо им, канальям, лото устроить. Пусть играют; игра для них самая подходящая.

Тут же снимает пустое помещение, вешает вывеску, ставит обдирательный аппарат, нанимает вопильщика и говорит:

— Ну, вы... гуси лапчатые! Идите, обдирать вас буду.

И сразу фабрика начинает работать; публика с физиономиями, как стертые пятаки, втискивается в помещение, обдирательный аппарат с грохотом кружится, вопильщик вопит, а хозяин ходит от одного к другому и у всех отбирает деньги4 [Аверченко 2013—2017—12: 344].

Именно из аверченковского рассказа унаследовано в «Беге» сочетание образов «судьбоносно»-вращательного, то есть мнимо «эффективного» движения и его участников — таракана и человека, существ «мелких», лишенных воли и подвластных року.

Эпизод с тараканьими бегами есть и в фельетоне Аверченко начала 1920-х гг. «Космополиты»:

Раньше наши мечты и планы были самыми смелыми: прибить Олегов щит на врата Цареграда и водрузить крест на соборе Св. Мудрости в Цареграде. <...> С крестом на собор Св. Мудрости мы решили повременить, а вместо того организовали тараканьи бега. Когда к константинопольскому шефу полиции англичанину Максвельду пришли просить разрешение — тот чуть не лишился чувств от удивления:

— Позвольте, позвольте... какие тараканьи бега? Это на манер лошадиных, да?

— На манер лошадиных бегов. Желтые тараканы запрягаются в колесницы, на козлах сидит маленький пробковый жокей, и тараканы бегают по столу, где есть старт и небольшая трасса.

Англичанин хохотал как умалишенный, но разрешение выдал, потому что, действительно: где в законе запрещается тараканам бегать наперегонки?

И так тараканьими бегами кормилось два месяца около тридцати человек [Аверченко 2011: 266—267].

Под влиянием Аверченко мотив тараканьих бегов возник в «эмигрантских» произведениях А.Н. Толстого, с которым Булгаков довольно тесно общался в первый период после возвращения (1923) Толстого из-за границы5. Так, в рассказе «Черная пятница» (1923) Убейко упоминает, что в Константинополе «состоял букмекером при тараканьих бегах» [Толстой 1958б: 371]. Тема получила развитие в повести «Похождения Невзорова, или Ибикус» (1924); примечательно, что после того, как она вышла в СССР отдельным изданием (1925), отрывок под названием «Тараканьи бега» был включен в одноименный сборник рассказов (1926) Толстого в серии «Библиотека сатиры и юмора» издательства «Земля и фабрика». В той же серии в том же году увидела свет книжечка рассказов и фельетонов Булгакова «Трактат о жилище».

Таким образом, тему тараканьих бегов Толстой актуализировал на два-три года (а Аверченко — на пять-шесть лет) раньше, чем появился булгаковский «Бег»:

В эту самую минуту через стол бежал таракан. <...> ...Второй таракан вылез из-под блюдечка и пустился вдогонку за первым. Ртищев проговорил уныло:

— Второй перегонит, ставлю десять пиастров в ординаре.

Мгновенно и ослепительно открылась перед Семеном Ивановичем перспектива. Тяжело дыша, он встал, вонзил ногти Ртищеву в плечи:

— Нашел. Это будет — гвоздь. Завтра к нам повалит вся Галата.

— Ты с ума сошел?

Тараканьи бега. — Семен Иванович схватил стакан и накрыл им обоих тараканов (отметим рефлекс мятлевского мотива. — Е.Я.). — Этого оккупационные власти не предвидели. Это законно. Это ново. Это азартно! <...>

Эти состязания оказались настолько азартными, что на третью ночь Ртищев проиграл Невзорову на таракане номер третий, по имени Абдулка, новую визитку и котелок6 [Толстой 1926: 10—11; выделение автора].

Характерно, что в «Беге», как и у Толстого, таракан носит «турецкое» имя — в рассказах Аверченко такая деталь отсутствует. Зато в толстовской повести образ тараканьих бегов не сочетается со «зримым» образом вращения, который есть у Аверченко и, повторим, весьма существен в булгаковской пьесе. Так что наряду с несомненным воздействием «Похождений Невзорова» следует говорить о непосредственном влиянии «константинопольских» сюжетов Аверченко, которое проявилось уже в булгаковском «Таракане» — раньше, чем началась работа собственно над пьесой.

Обложки сборников Толстого и Булгакова

В аверченковских рассказах начала 1920-х гг. нет явно энтомоморфных персонажей (хотя заглавие «Константинопольский зверинец» по-своему показательно), но присутствуют Подтекстные «насекомые» ассоциации. К тому же отождествление жизни людей (включая героя-рассказчика) с судьбой насекомых встречаем в более ранней прозе Аверченко — например, в финале рассказа «Окружающие» (1918): «Холодно и неуютно живется нам на белом свете.

Как тараканам за темным выступом остывшей печи» [Аверченко 2013—2017—10: 52].

Примечания

1. «Парашниками» называются те арестанты, которые следят за чистотой камеры, выносят ночные ушаты (парашки), носят обед и исполняют прочие обязанности тюремной прислуги; за это арестанты платят им сами особую плату. (Прим. Свирского.)

2. Между прочим, эмигранта Аверченко, открыто выражавшего антибольшевистские взгляды, в 1920-х гг. печатали в СССР несопоставимо больше, чем никогда не выезжавшего из страны и избегавшего каких бы то ни было деклараций Булгакова [см.: Яблоков 2018: 39—40].

3. Авторы книги об Аверченко резонно полагают, что заметку написал один из редакторов «Зарниц» Н.Н. Чебышев, поскольку текстуально близкий фрагмент имеется в его книге воспоминаний «Близкая даль» (1933) [см.: Чебышев 2003: 137]; кроме того, они называют адрес дома в Константинополе, где в 1921 г. находились тараканьи бега: ул. Брусса, д. 40 [см.: Хлебина, Миленко 2013: 275]. Согласно некоторым сведениям, этот азартный аттракцион организовал (или, по крайней мере, придумал) известный кинопродюсер и оператор А.О. Дранков [см.: Никулин 1966: 267].

4. В апреле 1921 г. в журнале «Зарницы» сообщалось:

По сегодняшний день в Константинополе зарегистрировано 4128 лот-то, из числа которых 102 в Стамбуле, 87 в пригородах, 106 в Галате и 113 на Пере и в Шишли.

В среднем играют в течение дня 12 840 человек, не менее 4280 часов, при 17 120 выдачах на сумму не ниже 175 тыс. турецких лир.

На долю содержателей лотто, таким образом, приходится в день 175 000 турецких лир прибыли [Черна-Кун 1921: 28].

5. Забавный эпизод с тараканом есть в одном из ранних произведений Толстого — повести «Мишука Налымов (Заволжье)» (1910):

Петр Леонтьевич сказал Ольге Леонтьевне, поцеловав ей руку: «Не забудь, душа моя, помолиться», — и не спеша пошел в свою комнату, осторожно притворил дверь и вдруг увидел на белой печке таракана.

Петр Леонтьевич снял сапоги, осторожно и покряхтывая влез на лежанку и стал читать заговор. Таракан пошевелил, пошевелил усами и упал. Петр Леонтьевич сказал:

— Так-то [Толстой 1958а: 213—214].

6. Позже, разбогатев на тараканах, Невзоров начинает подбирать девушек для «аристократического салона» (подозрительно напоминающего бордель) и, глядя на одну из кандидаток, рассуждает: «Эта будет первая, назовем ее княжна Тараканова» [Толстой 1958б: 531], — с учетом глагола «тараканить» псевдоним выглядит вдвойне каламбурно.