Вернуться к Е.А. Яблоков. Тараканий век. Энтомоморфные персонажи Михаила Булгакова в русле литературной традиции

Вместо предисловия

Мария Дмитриевна (с валу).
<...> Еган Крестьяныч,
Видишь, словно таракашки со стены посыпались!
Миллер (на валу).
Это и есть таракашки! А вон Янычаре!1

Н.В. Кукольник. Азовское сидение (1855)

...Те-то, стало быть, тараканы обыкновенные, как им быть следует, а энтот, что мне в сонном видении снится, быдто даже совсем и на таракана не похож, а больше того на гусарского ахвицерика смахивает, и в мундире таком со шнурочками, и штаны красные, из себя чернявый такой, ну точь-в-точь как тот брунетик, что супротив нашего дома квартирует2.

Ф.Ф. Тютчев. Кто прав? (1892)

Был Тараканиус худ, носат и похож на единицу3.

Л.А. Кассиль. Кондуит (1930)

Эта книга возникла из незначительного, казалось бы, вопроса.

Прочитав мою статью о пьесе «Бег», где затрагивались «тараканьи» мотивы, коллега из редакции журнала поинтересовалась — в какой мере булгаковская пьеса отразила литературную традицию. Попытавшись ответить на этот вопрос, я обнаружил, что произведений, где так или иначе фигурируют (не просто упоминаются) тараканы, в русской литературе довольно много — куда больше, чем ожидалось, причем среди них немало таких текстов, о существовании которых (как и об их авторах) я раньше не подозревал. Встречались, разумеется, и произведения весьма известные, но в широком контексте многие из них тоже стали выглядеть по-новому.

Рыжие тараканы. Иллюстрация из Энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.Е. Ефрона [Римский-Корсаков 1901: 622]

Стоило взяться за дело, как материал, в соответствии с темой, начал непредсказуемо расползаться в разные стороны. Когда я понял, чем это грозит, останавливаться было уже поздно.

* * *

Булгаковские тексты цитируются в основном по [Булгаков 2007—2011] с указанием тома и страницы.

Курсив в цитатах, кроме специально отмеченных случаев, — наш.

* * *

Среди газетно-журнальных публикаций 1928—1929 гг., посвященных булгаковскому «Бегу», особое внимание привлекают эпиграммы и карикатуры. Парадоксальным кажется само их наличие, поскольку объект насмешек фактически «отсутствовал» в культурном пространстве. Остроты не могли относиться к мхатовскому спектаклю, который усилиями Главреперткома и прочих «доброжелателей» так и не дошел до сцены. Скорее подразумевалась пьеса; однако она тоже была недоступна для широкой публики — кроме сотрудников МХАТа и партийно-цензурных начальников, с неопубликованным «Бегом» были знакомы разве что некоторые театральные деятели да литературные критики.

Видимо, поэтому из всего содержания пьесы насмешкам подверглись лишь два мотива (причем, строго говоря, второй был частью первого). Критики активно варьировали воплощенный в заглавии образ движения: «бег назад» [КП 1928], «бег на месте» [Шершеневич 1928: 8], «"Бег" — от кого и куда?» [Пикель 1929: 2] и т. п. Кроме того, привлекал мотив тараканьих бегов — который, заметим, не отличался новизной, поскольку фигурировал в эмигрантских произведениях А.Т. Аверченко и А.Н. Толстого, изданных в СССР в первой половине 1920-х гг. (об этом речь пойдет ниже).

Черные тараканы. Иллюстрация из Энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.Е. Ефрона [Римский-Корсаков 1901: 621]

Трудно сказать, задумывался ли Булгаков о происхождении слова «таракан», но гротескное совмещение этого насекомого с мотивом бега как нельзя лучше соответствовало этимологическим версиям (кстати, наиболее известные из них возникли позже булгаковской пьесы). Лексема «таракан» в русском языке возводится к тюркским (чувашским, казахским и пр.) словам со значением «убегать» «разбегаться», «рассеиваться» [см.: Фасмер 1987: 21; Черных 1999: 228] — такая семантика вполне адекватна образу эмиграции.

Карикатура в газете «Вечерняя Москва» 26 октября 1928 г.

Инсектная тема в булгаковской пьесе служила постоянным поводом для сарказмов — характерны название заметки «Тараканий набег» [Бачелис 1928] или сюжет карикатуры «Кто кого?» (с подписью «"Движущие силы" МХТ Первого»), напечатанной в газете «Вечерняя Москва» 26 октября 1928 г., к юбилею МХАТа (27 октября там состоялся торжественный вечер, посвященный 30-летию театра): варьируется сюжет о лебеде, раке и щуке — в одной упряжке изображены чайка с мхатовского занавеса, паровоз из «революционного» спектакля «Бронепоезд 14—69» и таракан с надписью «Бег».

Спустя месяц, 23 ноября, «Вечерняя Москва» публикует «театральный фельетон» А.М. Арго под заглавием «Что день грядущий нам готовит? (Букет из колючек)», состоящий из трех миниатюр, одна из которых адресована «В МХТ I»:

Ваш юбилей прошел так хорошо,
Есть много замыслов и новых планов!..
Позвольте вам поднесть далматский порошок
Для истребления бегущих тараканов!

[Арго 1928а].

Еще через месяц, 22 декабря, печатается стихотворный фельетон Арго «Сон Татьяны. Пародия для новогодия», где пушкинская героиня «сталкивается» сразу с двумя булгаковскими пьесами (вторая — «Багровый остров») вкупе с самим драматургом:

И дальше грезится Татьяне
Виденье сквозь полночный мрак:
Трусит верхом на таракане
Гробово-островный Булгак

[Арго 1928б].

А в начале января 1929 г. тот же автор в той же газете острит по поводу идейно-эстетических антагонистов — Театра им. Вс. Мейерхольда и «старого МХАТа», которые неожиданно сошлись на «насекомой» почве:

И не прочтешь без содроганий,
Какой репертуар готов:
От тараканьих состязаний
До замороженных клопов!

[Арго 1929].

Здесь наряду с «Бегом» подразумевается комедия В.В. Маяковского «Клоп» (к перекличкам двух авторов мы еще обратимся).

Но «тараканьи» мотивы присутствуют не только в «Беге»; есть они и в других произведениях Булгакова, и обращение к ним проясняет некоторые аспекты поэтики пьесы. Еще более обширный вопрос — связи булгаковских сюжетов с произведениями русской литературы XIX — начала XX в., где так или иначе реализован «насекомый» дискурс. Сопоставительный анализ позволит углубить представление о роли инсектного кода в поэтике Булгакова, внести существенные уточнения в интерпретацию ряда его текстов. «Тараканья» тема рассматривалась в ряде работ [см.: Hogue 1987; Елистратов 1996; Morris 2004; Злыднева 2004; Insects 2014], однако в нашем случае речь пойдет не о литературном «энтомоморфизме»4 в целом, а прежде всего о соответствующих произведениях XIX—XX вв., которые повлияли на творчество Булгакова или, во всяком случае, могли в нем откликнуться. Впрочем, поскольку в отечественной словесности «тараканьи» сюжеты довольно многочисленны, мы сочли целесообразным не ограничиваться собственно булгаковской линией — в книге обзорно представлена «блатологическая» (лат. Blatta — таракан) тема русской литературы на протяжении примерно ста лет.

Примечания

1. [Кукольник 1855: 87].

2. [Тютчев 2011: 203].

3. [Кассиль 1930: 37].

4. Авторы литературных произведений подчас причисляют к насекомым и пауков; характерный пример — басня Козьмы Пруткова «Кондуктор и тарантул» (1851) [см.: Прутков 1965: 61]. Соответственно, «энтомоморфными» существами нередко считаются персонажи, которым свойственны «паучьи» качества, — вроде Иудушки в романе М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» (1880) или Беликова в рассказе А.П. Чехова «Человек в футляре» (1898). Но более точным в подобных случаях было бы расширительное, хотя и громоздкое, понятие «артроподоморфизм» (лат. Arthropoda — членистоногие).