Вернуться к Е.А. Яблоков. Москва Булгакова

«Описывая ее, я желаю, чтобы мне верили»

В дневниках, очерках и фельетонах Булгакова многогранно, во множестве мелочей отразилась московская повседневность 1920-х гг. Это события, значимые для всех или касавшееся писателя лично; люди приятные — и так себе; ситуации анекдотические, а порой не очень... Словом, то, что писатель в одном из фельетонов назвал самоцветным бытом.

Извозчики то вереницей, то в одиночку. Дыхание бури их не коснулось.

Они такие, как были в 1822 г., и такие, как будут в 2022-м, если к тому времени не вымрут лошади. С теми, кто торгуется, — наглы, с «лимонными» людьми — угодливы: — Вас возил, господин!

(М.А. Булгаков. Москва краснокаменная)

Извозчики на Лубянской площади на фоне дома страхового общества «Россия» (ныне, в перестроенном виде, здание ФСБ). Фото начала XX в.

Угол Большого Златоустинского и Лучникова переулков. Бывшая Большая Сибирская гостиница, в 1920-х — Дом Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ)

Извозчики теперь оборачиваются с козел, вступают в беседу, жалуются на тугие времена, на то, что их много, а публика норовит сесть в трамвай.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Наводнение 1928. Вид на Берсеневскую набережную и фабрику «Красный Октябрь»

Наводнение 1928. Вид на храм Христа Спасителя и фабрику «Красный Октябрь»

— Ишь, домина! Позвольте, да ведь я в нем был. Был, честное слово! И даже припомню, когда именно. В январе 1922 года. И какого черта меня носило сюда? Извольте. Это было, когда я поступил в частную торгово-промышленную газету и просил у редактора аванс. Аванса мне редактор не дал, а сказал: «Идите в Златоуспенский переулок, в шестой этаж, комната №...» позвольте, 242? а может, и 180?.. Забыл. Не важно... Одним словом: «Идите и получите объявление в Главхиме»... или в Центрохиме? Забыл. Ну, не важно... «Получите объявление, я вам 25%». <...> Я покорно накрылся шапкой, взял эту дурацкую книжку объявлений и пошел, как лунатик. Был совершенно невероятный, какого никогда даже не бывает, мороз. Я влез на шестой этаж, нашел комнату № 200, в ней нашел рыжего лысого человека, который, выслушав меня, не дал мне объявления. <...> Бог знает, существует ли сейчас этот Центро- или Главхим, или его уже нет! Может быть, там какой-нибудь Химтрест, может быть, еще что-нибудь. Возможно, что давно нет ни этого Хима, ни рыжего лысого, а комнаты уже сданы и как раз на том месте, где стоял стол с чернильницей, теперь стоит пианино или мягкий диван и сидит на месте химического человека обаятельная барышня с волосами, выкрашенными перекисью водорода, читает «Тарзана». Все возможно. Одно лишь хорошо, что больше туда я не полезу ни пешком, ни в лифте!

(М.А. Булгаков. Москва 1920-х годов)

Наводнение 1928 на Кремлевской набережной

Стоит отвратительное, холодное и дождливое лето.

(М.А. Булгаков. Дневник 11 июля 1923 г.)

Карикатура на членов образовавшегося в начале 1924 общества нудистов «Долой стыд»

Лето 1923-е в Москве было очень дождливое. Слово «очень» следует здесь расшифровать. Оно не значит, что дождь шел часто, скажем, через день или даже каждый день, нет, дождь шел три раза в день, а были дни, когда он не прекращался в течение всего дня. Кроме того, раза три в неделю он шел по ночам. Вне очереди начинались ливни. Полуторачасовые густые ливни с зелеными молниями и градом, достигавшим размеров голубиного яйца.

По окончании потопа, лишь только в небе появлялись первые голубые клочья, на улицах Москвы происходили оригинальные путешествия: за 5 миллионов переезжали на извозчиках и ломовых с одного тротуара на другой.

Кроме того, можно было видеть мужчин, ездивших друг на друге, и женщин, шедших с ногами, обнаженными до пределов допустимого и выше этих пределов. <...> На Неглинной утонули две женщины, потому что Неглинка под землей прорвала трубу и взорвала мостовую. Пожарные команды работали, откачивая воду из кафе «Риш», извозчичьи клячи бесились от секшего града.

(М.А. Булгаков. Шансон д'этэ)

Улица Петровка, дом 10. Ресторан «Риш» в Петровском пассаже. Фото 1912

Новость: на днях в Москве появились совершенно голые люди (мужчины и женщины с повязками через плечо «Долой стыд!». Влезали в трамвай. Трамвай останавливали, публика возмущалась.

(М.А. Булгаков. Дневник 12 сентября 1924 г.)

Демонстрация 12 мая 1923 в ответ на ультиматум Керзона

Днем из одного подъезда на Петровке вышел в костюме Адама футурист жизни, первый русский йог Владимир Гольцшмидт, а вместе с ним две девушки в костюмах Евы. Девушки понесли, держа за древки, над головой шагающего футуриста жизни белое полотенце, на котором крупными черными буквами было намалевано: «Долой стыд» <...> Толпа стала угрожающе надвигаться на Гольцшмидта и его спутниц. В это время подоспели милиционеры и доставили всех троих в 50-е отделение милиции.

(М.Д. Ройзман. Все, что помню о Есенине)

Открытие памятника В.В. Воровскому на углу улиц Большая Лубянка и Кузнецкий Мост (ныне площадь Воровского) 11 мая 1924

Памятник М.Д. Скобелеву. Фото 1910-х

12-го мая вернулся в Москву. И вот тут начались большие события. Советского представителя Вацлава Вацлавовича Воровского убил Конради в Лозанне. 12-го в Москве была грандиозно инсценированная демонстрация. Убийство Воровского совпало с ультиматумом Керзона России.

(М.А. Булгаков. Дневник 24 мая 1923 г.)

Обелиск Свободы на Советской (ныне Тверская) площади. Фото середины 1920-х Обелиск в ознаменование принятия первой советской Конституции был поставлен в 1918 вместо снесенного памятника генералу М.Д. Скобелеву (открыт в 1912) на бывшей Скобелевской площади, которая стала называться Советской. В 1920 обелиск был дополнен статуей Свободы. Сейчас на этом месте памятник Юрию Долгорукому

В.В. Малковский. Фото А.П. Штеренберга. 1923

В два часа дня Тверскую уже нельзя было пересечь. Непрерывным потоком, сколько хватал глаз, катилась медленно людская лента, а над ней шел лес плакатов и знамен. Масса старых знакомых — октябрьских и майских, но среди них мельком новые, с изумительной быстротой изготовленные, с надписями весьма многозначительными. Проплыл черный траурный плакат «Убийство Воровского — смертный час европейской буржуазии». Потом красный: «Не шутите с огнем, господин Керзон. Порох держим сухим».

Поток густел, густел, стало трудно пробираться вперед по краю тротуара.

Магазины закрылись, задернули решетками двери. С балконов, с подоконников глядели сотни голов. Хотел уйти в переулок, чтобы окольным путем выйти на Страстную площадь, но в Мамонтовском безнадежно застряли ломовики, две машины и извозчики. Решил катиться по течению. Над толпой поплыл грузовик-колесница. Лорд Керзон, в цилиндре, с раскрашенным багровым лицом, в помятом фраке, ехал стоя. В руках он держал веревочные цепи, накинутые на шею восточным людям в пестрых халатах, и погонял их бичом.

(М.А. Булгаков. Бенефис лорда Керзона)

Смоленский рынок. Фото 1928

Автобус «Лейланд» на Страстной площади. Фото 1930

...На балкончике под обелиском Свободы Маяковский, раскрыв свой чудовищный квадратный рот, бухал над толпой надтреснутым басом:


    ...британский лев вой!
    Ле-вой! Ле-вой!
Ле-вой! Ле-вой! — отвечала ему толпа.

(М.А. Булгаков. Бенефис лорда Керзона)

Автобус ЗИС на Пушкинской площади. Фото конца 1930-х

Василий Рогов находился при начале Новинского бульвара, у выхода со Смоленского рынка. День был серый, с небом, похожим на портянку, и даже очень легко моросило. Но никакой серости не остановить смоленского воскресенья! От Арбата до Новинского стоял табор с шатрами. Восемь гармоний остались в тылу у Василия Рогова, и эти гармонии играли разное, отравляя душу веселой тоской. От Арбата до первых чахнувших деревьев в три стены стоял народ и торговал вразвал чем ни попало: и Львом Толстым, босым и лысым, и гуталином, и яблоками, штанами в полоску, квасом и Севастопольской обороной, черной смородиной и коврами.

(М.А. Булгаков. Таракан)

В 1921—1925 гг. в здании размещался Высший литературно-художественный институт (ВЛХИ) им. В.Я. Брюсова, где обучали будущих литераторов, переводчиков и критиков.

Поварская улица, дом 52/55. Бывшая усадьба Соллогуба (городская усадьба князей Долгоруковых). Похороны В.В. Маяковского. Фото 17 апреля 1930

Сейчас хоронят В.Я. Брюсова. У Литературно-художественного института его имени на Поварской стоит толпа в колоннах. Ждут лошади с красными султанами. В колоннах интеллигенция и полуинтеллигенция. Много молодежи — коммунистически-рабфаковского — мейерхольдовского типа.

(М.А. Булгаков. Дневник 12 октября 1924 г.)

Эмблема ВЛХИ

Лоточница Моссельпрома. Фото А.М. Родченко. Конец 1920-х — начало 1930-х

...Появились эти... как их... трамваи, автомобили...

— Автобусы, — почтительно подсказал Фагот.

(М.А. Булгаков. Мастер и Маргарита)

Дом Моссельпрома (Московское объединение по переработке продуктов сельскохозяйственной промышленности) на перекрестке Калашного, Нижнего Кисловского и Малого Кисловского переулков. Фото 1931. Дом построен в 1913; в 1923—1925 надстроен двумя этажами, на которых были конторы и склады Моссельпрома. Внешнее оформление здания выполнено А.М. Родченко и В.Ф. Степановой

Страстная площадь. Реклама Моссельпрома работы А.М. Родченко с текстом В.В. Маяковского. Фото 1924

Желтый переплетенный гроб с зеркальными стеклами (автобус)!

(М.А. Булгаков. Воспаление мозгов)

Реклама Моссельпрома

Молодые люди мужского и женского пола в кепи, точь-в-точь таких, в каких бывают мальчики-портье на заграничных кинематографических фильмах. Черноголовцы имеют на руках повязки, а на животах лотки с папиросами. На кепи золотая надпись: «Моссельпром».

Итак, Моссельпром пошел в окончательный и решительный бой с уличной нелегальной торговлей. Мысль великолепная, тем более что черноголовые, оказывается, безработные студенты. Но дело в том, что студенты любят читать книжки. Поэтому очень часто на животе лоток, а на лотке «Исторический материализм» Бухарина. «Исторический материализм», спору нет — книга интересная, но торговля имеет свои капризы и законы. Она требует, чтобы человек вертелся, орал, приставал, напоминал о своем существовании. Публика смотрит на черноголовых благосклонно, но товар иногда боится спрашивать у человека с книжкой, потому что приставать с требованием спичек к юноше, занятому чтением, — хамство. Может быть, он к экзамену готовится?

Я бы на этих лотках написал золотом:

«Книжке — время, а торговле — час».

(М.А. Булгаков. Шансон д'этэ)

Ресторан (в 1920-х — столовая) «Прага» на Арбатской площади. Фото начала 1930-х

Малая Ордынка, дом 25 (справа). Фото 1960. Принадлежавшая Моссельпрому кондитерская фабрика Марата (в 1971 объединена с фабрикой «Рот Фронт»)

Много бурного восторга и оживленных обменов мнений вызвала в избранном Сухаревском обществе пышная елка-раут, состоявшаяся в ночь с 25 на 26 сего декабря в апартаментах местной вдовы города Москвы, 47 лет, Дарьи Прохоровны Матюковой (4-я Мещанская, угол Старой Божедомки. Если зайтить во двор, то по правую руку деревянный флигель).

Пышная елка-раут, хоть и по новому стилю, тем не менее началась в шесть часов вечера непринужденным прибытием приглашенных. Среди гостей, имевших провести интимный семейный вечер Рождества Христова и тихо повеселиться, можно было наблюдать многих именитых особ, как торгового, так и духовного звания. А равно и один китаец.

Нужно констатировать, что все сливки общества были налицо. Явно выделялись изысканные туалеты дам и таковые же мужчин-кавалеров. А также четыре дюжины пива, не считая более крепких напитков, между прочим, собственного приготовления.

(М.А. Булгаков. В «обществе и свете»)

Обертка выпускавшейся на фабрике Марата карамели «Всероссийский староста» с портретом М.И. Калинина

Угол улиц Дурова и Мещанской (бывшие Старая Божедомка и 4-я Мещанская). Фото начала 1970-х

Пять раз сукин сын Гришка на животе, по перилам, с пятого этажа съезжал в «Красную Баварию» и возвращался с парочкой. Кроме того, достоверно известно: с супругами Болдиными со службы возвратилось полторы бутылки высшего сорта нежинской рябиновки приготовления Госспирта, его же приготовления бледно-зеленой русской горькой одна бутылка, два портвейна московского разлива.

— У Болдиных получка, — сказала Дуська и заперла дверь на ключ.

Заперся наглухо квартхоз, пекарь Володя и Павловна, мамаша.

Но в 11 часов они заперлись, а ровно в полночь открылись, когда в комнате Болдиных лопнуло первое оконное стекло. Второе лопнуло в двери. Затем последовательно в коридоре появился пестик, окровавленная супруга Болдина, а засим и сам супруг в совершенно разорванной сорочке.

Не всякий так может крикнуть «караул», как крикнула супруга Болдина. Словом, мгновенно во всех восьми окнах кв. 50, как на царской иллюминации, вспыхнул свет.

После «портвейного разлива» прицелиться как следует невозможно, и брошенный пестик, проскочив в одном дюйме над головой квартхоза, прикончил Дуськино трюмо. Осталась лишь ореховая рама. Тут впервые вспыхнуло винтом грозовое слово:

— Милиция!

— Милиция, — повторили привидения в белье.

То не Фелия Литвин1 с оркестром в 100 человек режет резонанс театра страшными криками Аиды, нет, то Василий Петрович Болдин режет свою жену:

— Милиция! Милиция!

(М.А. Булгаков. Три вида свинства)

Милиция. Фото 1930-х

Большая Никитская улица, дом 31. Очередь в лавку «Центроспирт». Фото 1920-х

В десять по Тверской прокатывается оглушительный марш. Мимо ослепших витрин, мимо стен, покрытых вылинявшими пятнами красных флагов, в новых гимнастерках с красными, синими, оранжевыми клапанами на груди, с красными шевронами, в шлемах, один к одному, под лязг тарелок, под рев труб рота за ротой идет красная пехота. С двухцветными эскадронными значками — разномастная кавалерия на рысях. Броневики лезут.

(М.А. Булгаков. Москва краснокаменная)

Парад на Красной площади 1 мая 1925

...В половине седьмого из Москвы на дачном поезде приехали экскурсанты. Во-первых, целая группа молодых смеющихся людей человек в двадцать. Были среди них подростки в рубашках хаки, были девушки без шляп, кто в белой матросской блузке, кто в пестрой кофте. Были в сандалиях на босу ногу, в черных стоптанных туфлях; юноши в тупоносых высоких сапогах.

(М.А. Булгаков. Ханский огонь)

Пассажиры на пригородной платформе Клязьма. Фото Д. Эббе. Начало 1930-х

— Хлопец, наверно, на Клязьме застрял, — густым голосом отозвалась Настасья Лукинишна Непременова, московская купеческая сирота, ставшая писательницей и сочиняющая батальные морские рассказы под псевдонимом «Штурман Жорж». <...>

— А сейчас хорошо на Клязьме, — подзудила присутствующих Штурман Жорж, зная, что дачный литераторский поселок Перелыгино на Клязьме — общее больное место. — Теперь уж соловьи, наверно, поют. Мне всегда как-то лучше работается за городом, в особенности весной.

(М.А. Булгаков. Мастер и Маргарита)

Фрагмент макета памятника Булгакову работы А.Н. Рукавишникова

Все окна были открыты, и всюду слышалась в окнах радиомузыка. Из любопытства Маргарита заглянула в одно из них. Увидела кухню. Два примуса ревели на плите, возле них стояли две женщины с ложками в руках и переругивались.

— Свет надо тушить за собой в уборной, вот что я вам скажу, Пелагея Петровна, — говорила та женщина, перед которой была кастрюля с какой-то снедью, от которой валил пар, — а то мы на выселение на вас подадим!

— Сами вы хороши, — отвечала другая.

— Обе вы хороши, — звучно сказала Маргарита, переваливаясь через подоконник в кухню. Обе ссорящиеся повернулись на голос и замерли с грязными ложками в руках. Маргарита осторожно протянула руку между ними, повернула краны в обоих примусах и потушила их. Женщины охнули и открыли рты. Но Маргарита уже соскучилась в кухне и вылетела в переулок.

(М.А. Булгаков. Мастер и Маргарита)

Сухаревский рынок. Фото середины 1920-х

...Никакого кота у ног гражданина уже не оказалось, а из-за плеча его вместо этого уже высовывался и порывался в магазин толстяк в рваной кепке, действительно, немного смахивающий рожей на кота. В руках у толстяка имелся примус.

Эта парочка посетителей почему-то не понравилась швейцару-мизантропу.

— У нас только на валюту, — прохрипел он, раздраженно глядя из-под лохматых, как бы молью изъеденных, сивых бровей. <...>

— У меня, может быть, полный примус валюты, — запальчиво встрял в разговор и котообразный толстяк, так и прущий в магазин.

(М.А. Булгаков. Мастер и Маргарита)

12-метровый примус как основной элемент памятника Булгакову хотел в конце 1980-х гг. водрузить на Патриарших прудах художник А.И. Рукавишников. Позже художник отказался от этой идеи — сказал, что примуса не будет. Но памятник на Патриарших все равно не поставили.

На плечах еще висела вытертая дрянь (бывшее студенческое пальто), но из-под нее выглядывали новенькие брюки.

По одной складке, аристократически заглаженной, я безошибочно определил: куплены на Сухаревке за 75 миллионов.

(М.А. Булгаков. Столица в блокноте)

Сухарева башня. Фото 1927. Построена в конце XVII в. по инициативе Петра I. Названа в честь Лаврентия Сухарева, командира стрелецкого полка, охранявшего Сретенские ворота. Во время стрелецкого бунта полк Сухарева был на стороне Петра. С 1926 в башне располагался Московский коммунальный музей. В 1934 она была снесена

Раскачались Сухаревские торговцы и решили выполнить свой долг перед голодающими — внести для них в пом-гол зерно. А задолжали они Помголу1 за июнь и июль 1080 пудов.

(М.А. Булгаков. Волчки на колесах)

Пожарная часть. Фото второй половины 1920-х

Слухи о марсианине в Обуховском переулке ни на чем не основаны. Они распущены торговцами с Сухаревки и будут строго наказаны.

(М.А. Булгаков. Собачье сердце)

Милиционер-регулировщик. Фото 1930-х

Газолин. Уходи, сицас, уходи с працесной. Ты вор. Сухарски вор.

Херувим. Сто? Гониси бетни китайси? Сто? Мене украли сесуцю на Светном, кокаин отбил бандит, цуть мал-мала меня убиваль.

(М.А. Булгаков. Зойкина квартира)

Главный вход на выставку

Первыми блеснули дрожащие факелы Арбатской... Христи одной рукой рвал телефонную трубку с крючка, другой оборвал зеленую занавеску...

...Пречистенскую даешь! Царица небесная! Товарищи!! Девятьсот тридцать человек проснулись одновременно. Увидели — змеиным дрожанием окровавились стекла. Угодники-святители! Во-ой! Двери забили, как пулеметы, в перебой... Барышня! Ох, барышня!! Один — ох — двадцать два... восемнадцать. 18...

Краснопресненскую даешь!..

...Каскадами с пятого этажа по ступеням хлынуло. В пролетах, в лифтах Ниагара до подвала. По-мо-ги-те!.. Хамовническую даешь!!

Эх, молодцы пожарные! Бесстрашные рыцари в золото-кровавых шлемах, в парусине. Развинчивали лестницы, серые шланги поползли как удавы. В бога! В мать!! Рвали крюками железные листы. Топорами били страшно, как в бою. Свистели струи вправо, влево, в небо. Мать! Мать!! А гром, гром, гром. На двадцатой минуте Городская с искрами, с огнями, с касками...

(М.А. Булгаков. № 13. — Дом Эльпит-рабкоммуна)

Панорама выставки. Фото 1923

Я пересек улицу и подошел к милиционеру, высоко поднявшему жезл.

— У меня часы украли сейчас, — сказал я.

— Кто? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я.

— Ну, тогда пропали, — сказал милиционер.

(М.А. Булгаков. Воспаление мозгов)

Павильон «Махорка» по проекту К.С. Мельникова

Дожди вызвали в Москве интересный грибной всход. Первыми появились на всех скрещениях красноголовцы. Это были милиционеры в новой форме. На них фуражки с красными околышами, черным верхом и зеленым кантом, зеленые же петлицы и зеленая же гимнастерка и галифе. Со свистками, кокардами и жезлами в чехлах они имеют вид настолько бравый, что глаз приятно отдыхает на них. Милицейское же начальство положительно блестяще.

Ревущие, воющие, крякающие машины в количестве 3½ тысяч бегают по Москве и на всех перекрестках кокетливо-европейски объезжают изваянные красноголовые фигурки на зеленых ножках.

(М.А. Булгаков. Шансон д'этэ)

19 августа 1923 г. в Москве в Нескучном саду (с 1932 г. Центральный парк культуры и отдыха им. М. Горького) открылась Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка.

К Воробьевым горам уже провели ветку, там роют, возят доски, там скрипят тачки — готовят Всероссийскую выставку.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Цветник-портрет Ленина

И всюду дальше дерево, дерево, дерево. Свежее, оструганное, распиленное, золотое, сложившееся в причудливые башни, павильоны, фигуры, вышки.

Чешуя Москвы-реки делит два мира. На том берегу низенькие, одноэтажные красные, серенькие домики, привычный уют и уклад, а на этом — разметавшийся, острокрыший, островерхий, колючий город-павильон.

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Павильон кустарной промышленности

К центру цветника непрерывное паломничество отдельных фигур. Там знаменитый на всю Москву цветочный портрет Ленина. Вертикально поставленный, чуть наклонный, двускатный щит, обложенный землей, и на одном скате с изумительной точностью выращен из разноцветных цветов и трав громадный Ленин, до пояса. На противоположном скате отрывок из его речи.

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Павильон текстильной промышленности (по проекту В.К. Олтаржевского)

Недалеко от павильона, где работает Асмолов, павильон с гигантским плакатом «Махорка». Плакат кричит крестьянину: «Сей махорку — это выгодно»...

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Павильон газеты «Беднота»

Из глубины — медный марш. У входа, в синей форме, в синем мягком шлеме, дежурный пожарный. «Зажигать огонь и курить строго воспрещается». Сигнал. «В случае пожара...» и т. д. У стола отбирают дамские сумки и портфели.

Трехсветный, трехэтажный павильон весь залит пятнами цветных экспонатов по золотому деревянному фону, а в окнах синеющая и стальная гладь Москвы-реки.

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Показательный Дом крестьянина

И вот павильон текстильный. ВСНХ. Здесь прекрасно. Во-первых, он внешне хорош. Два корпуса, соединенных воздушной галереей-балконом с точеной балюстрадой. Зелень обступила текстильное царство. Внутри же бесконечная в двух этажах гамма красок, бесконечные волны шелков, полотен, шевиотов, ситцу, сукон.

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Павильон Моссельпрома

В Дом крестьянина — большой двухэтажный дом — вовлекла толпа экскурсантов.

Женщина с красной повязкой на рукаве шла вперед и объясняла:

— Сейчас, товарищи, мы с вами пройдем в Дом крестьянина, где вы прежде всего увидите уголок нашего Владимира Ильича...

В Доме такая суета, что разбегаются глаза и смутно запоминаются лишь портреты Ленина, Калинина и еще какие-то картинки.

Стучат, ведут вверх, вниз. И вдруг — дверь, и, оказывается, внутри театр. Сцена без занавеса. У избушки баба в платочке, целый конклав умных клинобородых мужиков в картузах и сапогах и один глупый, мочальный и курносый, в лаптях. Он, извольте видеть, без всякого понятия свел целый участок леса.

— Товарищи! Мыслимое ли это дело? А? — восклицает умный, украшенный картузом, обращаясь к публике, — прав он или неправ? Если неправ, поднимите руки.

Публика с удовольствием созерцает дурака, вырубившего участок, но, не будучи еще приучена к соборному действу, рук не поднимает.

— Выходит, стало быть, прав? Пущай вырубает? Здорово! — волнуется картуз на сцене, — товарищи, кто за то, что он не прав, прошу поднять руки!

Руки поднимаются у всех.

— Это так! — удовлетворен обладатель цивилизованного головного убора, — присудим мы его назвать дураком!

И дурак с позором уходит, а умные начинают хором петь куплеты. Заливается гармония.


Надо, надо нам учиться,
Как сберечь свои леса,
Чтоб потом не очутиться
Без избы и колеса!

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Павильон Центросоюза

Вот он, Моссельпром. Грибом каким-то. Под шапкой надпись «Ресторан».

И со входа сразу охватывает сладкий запах карамели. Белые колпаки, снежные халаты. Мнут карамельную массу, машина режет карамельные конуса. На плитах тазы с начинкой. Барышни-зрительницы висят на загородке — симпатичный павильон!

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

«Известия ВЦИК» (архитектор Б.В. Гладков, оформление А.А. Экстер и В.И. Мухиной)

Толпа густо стоит перед балконом павильона Центросоюза, обращенным на реку. Цветные пестрые ширмы на балконе, а под ними три фигурки. Агитационный кооперативный Петрушка.

За прилавком круглый купец в жилетке объегоривает мужика. В толпе взмывает смех. И действительно, мужик замечательный. От картуза до котомки за спиной. Какое-то особенное, специфически мужицкое лицо. Сделана фигурка замечательно. И голос у мужика неподражаемый. Классный мужик.

— Фирма существует 2000 лет, — рассыпается купец.

— Батюшки! — изумляется мужик.

Он машет деревянными руками, и трясет бородой, и призывает Господа Бога, и получает от жулика-купца крохотный сверток товара за миллиард.

Но является длинноносый Петрушка-кооператор, в зеленом колпаке, и вмиг разоблачает штуки толстосума, и тут же устраивает кооперативную лавку, и заваливает мужика товаром. Побежденный купец валится на бок, а Петрушка танцует с мужиком дикий радостный танец, и оба поют победную песнь своими голосами:

Кооперация! Кооперация!
Даешь профит ты нации!.
.

— Товарищи, — вопит мужик, обращаясь к толпе, — заключим союз и вступим все в Центросоюз.

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

Павильон Туркестана (по проекту Ф.О. Шехтеля)

У пристани Доброфлота — сотни зрителей. Алюминиевая птица — гидроаэроплан RRDae — в черных гигантских калошах стоит у берега. Полет над выставкой — один червонец с пассажира. В толпе — разговоры, уже описанные незабвенным Иваном Феодоровичем Горбуновым.

— «Юнкерс» шибче «Фоккера»!

— Ошибаетесь, мадам, «Фоккер» шибче.

— Удивляюсь, откуда вы все это знаете?

— Будьте покойны. Нам все это очень хорошо известно, потому мы в Петровском парке живем.

— Но ведь вы сами не летаете?

— Нам не к чему. Сел на «шестой» номер — и в городе.

— Трусите?

— Червонца жалко.

— Идут. Смотрите, японцы идут! Летать будут!

Три японца, маленькие, солидные, сухие, хорошо одетые, в роговых очках. Публика встречает их сочувственным гулом за счет японской катастрофы1.

Двое влезли благополучно и нырнули в кабину, третий сорвался с лестнички и в полосатых брюках, и в клетчатом пальто, и в широких ботинках — сел в воду с плеском и грохотом.

В первый раз в жизни был свидетелем молчания московской толпы. Никто даже не хихикнул.

— Не везет японцам в последнее время...

Через минуту гидроплан стремительно проходит по воде, подымая бурный пенный вал, а через две — он уже уходит гудящим жуком над Нескучным садом.

— Улетели три червончика, — говорит красноармеец.

(М.А. Булгаков. Золотистый город)

«Юнкерс» на Москве-реке

Двухэтажный троллейбус. Фото конца 1930-х

Откинувшись на удобную, мягкую спинку кресла в троллейбусе, Маргарита Николаевна ехала по Арбату и то думала о своем, то прислушивалась к тому, о чем шепчутся двое граждан, сидящие впереди нее.

(М.А. Булгаков. Мастер и Маргарита)

Уличные часы на Триумфальной площади. Фото 1925

Стрела на огненных часах дрогнула и стала на пяти. Потом неуклонно пошла дальше, потому что часы никогда не останавливаются.

(М.А. Булгаков. Часы жизни и смерти)

Рекламный плакат В.В. Маяковского и А.М. Родченко. 1923

Бунша. Такое изобилие часов наводит меня на страшные размышления.

Милославский. Ты поделись с кем-нибудь этими размышлениями. Вот попробуй.

(М.А. Булгаков. Блаженство)

Примечания

Внахзвании цитата из очерка «Москва 20-х годов».

1.Фелия Литвин — оперная певица.

1. Помгол — Всероссийский комитет помощи голодающим.

1. Имеется в виду катастрофическое землетрясение в Японии 1 сентября 1923 г.