Вернуться к Е.А. Яблоков. Москва Булгакова

«Когда у человека все потеряно, ему нужно ехать в Москву»

Москву начала 1920-х гг. Булгаков подчас описывает так, словно видит ее впервые. Конечно, это не соответствует действительности: до переселения в этот город Булгаков бывал в нем многократно. Но в начале 1920-х гг. Москва предстала в новом облике. В условиях раннего НЭПа суровая реальность Военного коммунизма причудливо сочеталась с воскресшими (казалось, надолго) прежними, дореволюционными нравами и отношениями.

Неудивительно, что в булгаковских очерках и фельетонах звучат интонации первооткрывателя.

Панорама Красной площади. Фото в день открытия II конгресса Коминтерна 27 июля 1920

Для того, кто видел Москву всего каких-нибудь полгода назад, теперь она неузнаваема, настолько резко успела изменить ее новая экономическая политика (нэпо, по сокращению, уже получившему права гражданства у москвичей).

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Красная площадь. Фото 1921

Не из прекрасного далека я изучал Москву 1921—1924 годов. О, нет, я жил в ней, я истоптал ее вдоль и поперек. Я поднимался во все почти шестые этажи, в каких только помещались учреждения, а так как не было положительно ни одного шестого этажа, в котором бы не было учреждения, то этажи знакомы мне все решительно.

(М.А. Булгаков. Москва 1920-х годов)

В некоторых случаях возникает образ откровенно экзотический.

Никто не знает, почему загадочный ходя пролетел, как сухой листик, несколько тысяч верст и оказался на берегу реки под изгрызенной зубчатой стеной. <...> Лохматый, как ушастая шапка, пренеприятный ветер летал под зубчатой стеной. Одного взгляда на реку было достаточно, чтобы убедиться, что это дьявольски холодная, чужая река. Позади ходи была пустая трамвайная линия, перед ходей — ноздреватый гранит, за гранитом, на откосе, лодка с пробитым днищем, за лодкой — эта самая проклятая река, за рекой — опять гранит, а за гранитом дома, каменные дома, черт знает сколько домов. Дурацкая река зачем-то затекла в самую середину города.

(М.А. Булгаков. Китайская история)

Красная площадь. Фото 1922

Для меня всегда наслаждение видеть Кремль. Утешил меня Кремль. Он мутноват. Сейчас зимний день. Он всегда мне мил.

(М.А. Булгаков. Дневник 23 декабря 1924 г.)

Рядом с трибуной, на месте будущего Мавзолея возвышается не Ленин, заранее занявший место, а статуя рабочего у наковальни работы скульптора Ф.К. Лехта. Монумент был установлен в честь пятилетия Октябрьской революции — но уже через полтора года пришлось его демонтировать.

Вид с храма Христа Спасителя. Фото 1920-х

За углом зубчатой громады высоко заиграла колокольная музыка. Колокола лепетали невнятно, вперебой, но все же было очевидно, что они хотят сыграть складно и победоносно какую-то мелодию. Ходя затопал за угол и, посмотрев вдаль и вверх, убедился, что музыка происходит из круглых черных часов с золотыми стрелками, на серой длинной башне. Часы поиграли, поиграли и смолкли.

(М.А. Булгаков. Китайская история)

Памятник Александру III на Пречистенской набережной возле храма Христа Спасителя. Фото 1910-х. Авторы — А.М. Опекушин и А.Л. Обер. Открыт в 1912

Хорошо у Храма. Какой основательный кус воздуха навис над Москвой-рекой от белых стен до отвратительных бездымных четырех труб, торчащих из Замоскворечья.

За Храмом, там, где некогда величественно восседал тяжелый Александр III в сапогах гармоникой, теперь только пустой постамент. Грузный комод, на котором ничего нет и ничего, по-видимому, не предвидится. И над постаментом воздушный столб до самого синего неба. Гуляй — не хочу.

(М.А. Булгаков. Москва краснокаменная)

В 1918 памятник был разрушен; сохранили лишь постамент, который планировалось использовать для памятника «Освобожденному труду» (не был сооружен). Постамент просуществовал до 1931 и был уничтожен вместе с храмом

Сегодня по новому стилю 23, значит, завтра Сочельник. У Храма Христа продаются зеленые елки.

(М.А. Булгаков. Дневник 23/24 декабря 1924 г.)

За противодействие изъятию церковных ценностей патриарх Тихон (В.И. Белавин) в мае 1922 г. был помещен под домашний арест.

Храм Христа Спасителя. Открытка из комплекта «Москва» (1931) издания треста «Мосрекламсправиздат». На обороте пояснительная надпись: «Храм является памятником религиозного фанатизма, на постройку которого царское правительство израсходовало 30 млн рублей народных денег. На позолоту куполов пошло свыше ¾ тонны чистого золота»

...Патриарх Тихон вдруг написал заявление, в котором отрекается от своего заблуждения по отношению к Соввласти, объявляет, что он больше не враг ей, и т. д. Его выпустили из заключения. В Москве бесчисленные толки, а в белых газетах за границей — бунт. Не верили... комментировали и т. д.

На заборах и стенах позавчера появилось воззвание патриарха, начинающееся словами: «Мы, Божьей милостью, патриарх московский и всея Руси...»

Смысл: советской власти он друг, белогвардейцев осуждает, но живую церковь также осуждает. Никаких реформ в церкви, за исключением новой орфографии и стиля.

(М.А. Булгаков. Дневник 11 июля 1923 г.)

Патриарх Тихон служит молебен у Никольских ворот. Фото 1918

У Страстного монастыря толпа стояла черной стеной, давали сигналы автомобили, обходя ее. Над толпой висел экран. Дрожа, дробясь черными точками, мутясь, погасая и опять вспыхивая на белом полотне, плыли картины. Бронепоезд с открытыми площадками шел, колыхаясь. На площадке, молниеносно взмахивая руками, оборванные артиллеристы с бантами на груди вгоняли снаряд в орудие. Взмах руки, орудие вздрагивало, и облако дыма отлетало от него.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Прихожане у церкви св. Георгия Победоносца на Красной горке у Охотного ряда во время изъятия церковных ценностей. Фото 1922. На месте этого храма в начале 1930-х построен дом по проекту И.В. Жолтовского (Моховая улица, д. 13; ныне головной офис АФК «Система»)

Панорама Страстной площади. Фото начала XX в. Страстной монастырь основан в середине XVII в. В начале 1919 упразднен. В течение 1920-х в нем еще продолжали жить монахини; кроме того, находилось общежитие студентов Коммунистического университета трудящихся Востока. В 1929 в монастыре открылся Центральный антирелигиозный музей Союза безбожников. В 1937 постройки монастыря были снесены

Попросили указать предприятие. Извольте. На Тверском бульваре, как раз против Страстного монастыря, перейдя улицу и называется «Пампуш на Твербуле». Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили:

— Есть и всей Москве известна.

(М.А. Булгаков. Похождения Чичикова)

Страстная площадь. Очередь на конечной остановке трамваев, идущих за город. Фото 1923

Кинотеатр «Палас» на Страстной пл. (угол Тверской и Большой Бронной улиц). Фото 1927

Вечером на бульварах толчея. Александр Сергеевич Пушкин, наклонив голову, внимательно смотрит на гудящий у его ног Тверской бульвар. О чем он думает — никому не известно...

(М.А. Булгаков. Москва краснокаменная)

Вид с дома Нирнзее на Тверскую улицу. Фото середины 1910-х

Большой Гнездниковский переулок, дом 10 (дом Нирнзее). Фото 1939

Помню, раков мы ели и неожиданно оказались на Страстной площади. И на Страстной площади Пал Васильич какую-то даму обнял и троекратно поцеловал: в правую щеку, в левую и опять в правую. Помню, хохотали мы, а дама так и осталась в оцепенении. Пушкин стоит, на даму смотрит, а дама на Пушкина.

(М.А. Булгаков. Чаша жизни)

Памятник А.С. Пушкину на Тверском бульваре. Фото около 1930

То тут, то там стали отваливаться деревянные щиты, и из-под них глянули на свет после долгого перерыва запыленные и тусклые магазинные витрины. В глубине запущенных помещений загорелись лампочки, и при свете их зашевелилась жизнь: стали приколачивать, прибивать, чинить, распаковывать ящики и коробки с товарами. Вымытые витрины засияли. Вспыхнули сильные круглые лампы над выставками или узкие ослепительные трубки по бокам окон.

Трудно понять, из каких таинственных недр обнищавшая Москва ухитрилась извлечь товар, но она достала его и щедрой рукой вытряхнула за зеркальные витрины и разложила на полках.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Тверской бульвар. Фото 1931

Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал.

(М.А. Булгаков. Похождения Чичикова)

Перекресток Кузнецкого Моста и Петровки. Фото середины 1920-х

— Что это за сияющая чепуха? Откуда? Я что просил? Купить при-лич-ные ботинки; а это что? Неужели доктор Борменталь такие выбрал?

— Я ему велел, чтобы лаковые. Что я, хуже людей? Пойдите на Кузнецкий — все в лаковых.

(М.А. Булгаков. Собачье сердце)

Улица Кузнецкий Мост. Фото 1930

...По Кузнецкому мосту шел, как десятки раз за последние зимние дни, заходя в разные магазины. Нужно купить то да се. Купил, конечно, неизбежную бутылку белого вина и полбутылки русской горькой, но с особенной нежностью почему-то покупал чай.

(М.А. Булгаков. Дневник 27/28 декабря 1924 г.)

Ресторан «Яр» на Ленинградском (до 1924 Петербургское) шоссе. Фото 1930. Здание построено по проекту А. Эрихсона в 1910

Говорят, что «Яр» открылся.

(М.А. Булгаков. Дневник начала 1922 г.)

Клуб летчиков в помещении бывшего ресторана «Яр». Фото конца 1930-х

...По Москве вскоре загудел слух, что Чичиков — трильонщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за пять 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в «Ампире».

(М.А. Булгаков. Похождения Чичикова)

Театральная площадь, бывший частный театр К.Н. Незлобина (с 1924 — МХАТ 2-й, с 1936 — Центральный детский театр; ныне — РАМТ). Фото Б. Деку. 1931

...Цены в Москве давно уже никого не пугают, и сказочные, астрономические цифры миллионов (этого слова уже давно нет в Москве, оно окончательно вытеснено словом «лимон») пропускают за день блестящие, неустанно щелкающие кассы.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Над Незлобинским театром две огненные строчки, то гаснут, то вспыхивают: «Сегодня банкноты 251».

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Катастрофическая инфляция в годы Военного коммунизма привела к тому, что довоенный (1913 г.) рубль по покупательной способности в 1920/21 финансовом году соответствовал примерно 4,5 млн руб., а в 1921/22 финансовом году — примерно 322 млн руб.

В 1922—1924 гг. была проведена денежная реформа. С ноября 1922 г. введены в обращение обеспеченные золотом банкноты номиналом 1, 3, 5, 10 и 25 червонцев.

Серый червонец, вылежавшийся за пазухой, Таракан вынул, и владелец ящика его разменял так: рваный рубль, новый рубль, зеленая трешка и тоненькая, как папиросная бумага, видавшая виды пятерка.

(М.А. Булгаков. Таракан)

Государственный универсальный магазин, ГУМ (до 1921 — Верхние торговые ряды). Фото из журнала «Огонек» (1923, № 19)

Зоя. Аллилуя, Аллилуйчик! Дайте справочку: почему это у вас в доме жилищного рабочего товарищества Борис Семенович Гусь-Ремонтный один занял в бельэтаже семь комнат?

Аллилуя. Извиняюсь, Гусь квартиру по контракту взял. Заплатил восемьсот червей въездных, и дело законное. Он нам весь дом отапливает.

Зоя. Простите за нескромный вопрос: а вам лично он сколько дал, чтобы квартиру у Фирсова перебить?

Аллилуя. Вы, Зоя Денисовна, полегче, я лицо ответственное: ничего он мне не давал.

Зоя. У вас во внутреннем кармане жилетки червонцы лежат серии Бэ-Эм, номера от 425900 до 425949 включительно. Выпуска 1922 года.

(М.А. Булгаков. Зойкина квартира)

Советский золотой червонец 1923

Торговые ряды на Красной площади, являвшие несколько лет изумительный пример мерзости запустения, полны магазинов. В центре у фонтана гудит и шаркает толпа людей, торгующих валютой. Их симпатичные лица портит одно: некоторое выражение неуверенности в глазах. Это, по-моему, вполне понятно: в ГУМе лишь три выхода.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Ф.И. Шаляпин (в 1918 первым удостоенный звания народного артиста Республики) в роли Мефистофеля в опере Ш. Гуно «Фауст»

В бесконечных продолговатых стеклянных крышах торговых рядов — бледный весенний свет. На балконе над фонтаном медный оркестр играет то нудные вальсы, то какую-то музыкальную гнусность — «попурри из русских песен», от которой вянут уши.

Вокруг фонтана непрерывное шарканье и шелест. Ни выкриков, ни громкого говора. Но то и дело проходящие фигуры начинают бормотать:

— Куплю доллары, продам доллары.

— Куплю займ, банкноты куплю.

И чаще всего, таинственнее, настороженнее:

— Куплю золото. Продам золото...

— Золото... золото... золото... золото...

Золота не видно, золота не слышно, но золото чувствуется в воздухе.

Незримое золото где-то тут бьется в крови.

(М.А. Булгаков. Под стеклянным небом)

Улица Ильинка, дом 6. Фото конца 1930-х Здание бывшей Биржи (построена в 1870-х по проекту А.С. Каминского). В 1920-х — Всесоюзная торговая палата (один этаж был надстроен). Ныне Торгово-промышленная палата РФ

Майский закат пылает в окнах. За окнами двор громадного дома играет как страшная музыкальная табакерка:

Шаляпин поет в граммофоне:

«На земле весь род людской...»

Голоса:

«Покупаем примуса!»

Шаляпин:

«Чтит один кумир священный...»

Голоса:

«Точим ножницы, ножи!»

Шаляпин:

«В умилении сердечном, прославляя истукан...»

Голоса:

«Паяем самовары!»

«"Вечерняя Москва" — газета!»

Трамвай гудит, гудки. Гармоника играет веселую польку.

(М.А. Булгаков. Зойкина квартира)

Магазин торгового товарищества «Братья Елисеевы» на Тверской улице, дом 40 (ныне дом 14); в 1920-х — гастроном № 1 МСПО. Фото К. Фишера. Около 1910

...На Ильинке с серого здания с колоннами исчезла надпись «Горный совет» и повисла другая, с огромными буквами: «Биржа», и в нем идут биржевые собрания и проходят через маклеров миллиардные сделки.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Продажа икры в бывшем магазине товарищества «Братья Елисеевы». Кадр из фильма «Москва, 1927 год» М.А. Кауфмана и И.П. Копалина

Красный спец. Служит не то в ХМУ, не то в ЦУСе. Удачно служит, не нуждается. Каждый день ходит на Тверскую в гигантский магазин Эм-пе-о (в легендарные времена назывался Елисеев) и тычет пальцем в стекло, за которым лежат сокровища:

— Э-э... два фунта...

Приказчик в белом фартуке:

— Слуш...с-с...

И чирк ножом, но не от того куска, в который спец тыкал, что посвежее, а от того, что рядом, где подозрительнее.

— В кассу прошу...

Чек. Барышня бумажку на свет. Не ходят без этого бумажки никак. Кто бы в руки ни взял, первым долгом через нее на солнце. А что на ней искать надо, никто в Москве не ведает. Касса хлопнула, прогремела и съела десять спецовых миллионов. Сдачи: две бумажки по сту.

Одна настоящая, с водяными знаками, другая, тоже с водяными знаками, — фальшивая.

В Эмпео-елисеевских зеркальных стеклах — все новые покупатели. Три фунта. Пять фунтов. Икра черная лоснится в банках. Сиги копченые. Пирамиды яблок, апельсинов. К окну какой-то самоистязатель носом прилип, выкатил глаза на люстры-гроздья, на апельсины. Головой крутит.

(М.А. Булгаков. Москва краснокаменная)

Выставки гастрономических магазинов поражают своей роскошью. В них горы коробок с консервами, черная икра, семга, балык, копченая рыба, апельсины. И всегда у окон этих магазинов как зачарованные стоят прохожие и смотрят не отрываясь на деликатесы...

Все тридцать четыре гастрономических магазина МПО и частные уже оповестили в объявлениях о том, что у них есть и русское, и заграничное вино, и москвичи берут его нарасхват.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Тверская улица, дом 36 (ныне дом 10) — бывшая булочная И.М. Филиппова. Фото 1928

Кондитерские на каждом шагу. И целые дни и до закрытия они полны народу. Полки завалены белым хлебом, калачами, французскими булками. Пирожные бесчисленными рядами устилают прилавки. <...> В бывшей булочной Филиппова на Тверской, до потолка заваленной белым хлебом, тортами, пирожными, сухарями и баранками, стоят непрерывные хвосты.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Женщина-фотограф возле «Метрополя». Фото 1921

...Я сидел под пальмами в тени Филиппова, укрывшись от взоров света. Передо мной поставили толстую кружку пива. «Сделаем опыт, — говорил я кружке, — если они не оживут после пива, — значит, конец. Они померли — мои мозги, вследствие писания рассказов, и больше не проснутся. Если так, я проем 20 рублей и умру. Посмотрим, как они с меня, покойничка, получат обратно аванс...»

Эта мысль меня насмешила, я сделал глоток. Потом другой. При третьем глотке живая сила вдруг закопошилась в висках, жилы набухли, и съежившиеся желтки расправились в костяном ящике.

«Живы?» — спросил я.

«Живы», — ответили они шепотом.

«Ну, теперь сочиняйте рассказ!»

(М.А. Булгаков. Воспаление мозгов)

Часовня Александра Невского на Моисеевской площади (на месте нынешней Манежной площади). Фото 1914. Поставлена в 1883 по проекту архитектора Д.Н. Чичагова в память воинов, погибших во время Русско-турецкой войны 1877—1878, разрушена в 1922

Часовню, что была на маленькой площади, там, где Тверская скрещивается с Охотным и Моховой, уже снесли.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Реклама «Дешевой библиотеки Госиздата» на площади Свердлова (ныне Театральная). Фото 1930

Мутные стекла в первом этаже «Метрополя» просветлели, словно с них бельма сняли, и показали ряды цветных книжных обложек.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Снос Церкви Параскевы Пятницы в Охотном ряду. 1928

...Параскева Пятница глядит печально и тускло. Говорят, что ее снесут. Это жаль. Сколько видал этот узкий проход между окнами с мясными тушами и ларьками букинистов и белым боком церкви, ставшей по самой середине улицы.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Улица Петровка. Фото середины 1920-х

Зашевелились Кузнецкий, Петровка, Неглинный, Лубянка, Мясницкая, Тверская, Арбат. Магазины стали расти как грибы, окропленные живым дождем нэпо... Государственные, кооперативные, артельные, частные... За кондитерскими, которые первые повсюду загорелись огнями, пошли галантерейные, гастрономические, писчебумажные, шляпные, парикмахерские, книжные, технические и наконец огромные универсальные.

На оголенные стены цветной волной полезли вывески, с каждым днем новые, с каждым днем все больших размеров. Кое-где они сделаны на скорую руку, иногда просто написаны на полотне, но рядом с ними появились постоянные, по новому правописанию, с яркими аршинными буквами. И прибиты они огромными, прочными костылями.

Надолго, значит.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Неглинная улица, Александровский пассаж. Фото середины 1920-х

Где я только не был! На Мясницкой сотни раз, на Варварке — в Деловом дворе, на Старой площади — в Центросоюзе, заезжал в Сокольники, швыряло меня и на Девичье Поле. Меня гоняло по всей необъятной и странной столице одно желание — найти себе пропитание. И я его находил, правда скудное, неверное, зыбкое.

(М.А. Булгаков. Москва 20-х годов)

Магазин торгового дома «Мюр и Мерилиз» на Петровке. Фото 1930. Здание построено по проекту Р. Клейна в 1908. С 1922 — Мосторг, с 1933 — Центральный универсальный магазин (ЦУМ)

Громада «Мюр и Мерилиза» еще безмолвно и пусто чернеет своими громадными стеклами, но уже в нижнем этаже исчезли из витрины гигантские раскрашенные карикатуры на Нуланса1 и По, а из дверей выметают сор. И Москва знает уже, что в феврале здесь откроют универсальный магазин Мосторга с двадцатью пятью отделениями и прежние директора Мюра войдут в его правление.

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Деловой двор. Вид с Варваринской площади (позднее — площадь Ногина, ныне — Славянская площадь) Комплекс конторских, складских и гостиничных помещений; построен в 1911—1913 по проекту И.С. Кузнецова. В 1920-х — Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), в 1932—1939 — Народный комиссариат тяжелой промышленности (Наркомтяжпром)

«Мюр и Мерилиз», лишь начнет темнеть, показывает в огромных стеклах ряды желтых огней. На крыше его вырос круглый щит с буквами: «Государственный универсальный магазин».

(М.А. Булгаков. Столица в блокноте)

Серебряные монеты выпуска 1922

...Вот тебе восемь рублей и шестнадцать копеек на трамвай, съезди к Мюру, купи ему хороший ошейник с цепью.

(М.А. Булгаков. Собачье сердце)

Реклама Московского союза потребительских обществ (МСПО). Середина 1920-х

Что они там вытворяют в нормальном питании, ведь уму собачьему непостижимо! Они же, мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те, бедняги, ничего и не знают. Берут, жрут, лакают. <...> Подумать только: сорок копеек из двух блюд, а они оба, эти блюда, и пятиалтынного не стоят, потому что остальные двадцать пять копеек заведующий хозяйством уворовал.

(М.А. Булгаков. Собачье сердце)

Кузнецкий Мост, дом 22, столовая МСПО. Фото конца 1920-х

У «Метрополя», у Воскресенских ворот, у Страстного монастыря — всюду на перекрестках воздух звенит от гомона бесчисленных торговцев газетами, папиросами, тянучками, булками.

У Ильинских ворот стоят женщины с пирожками в две шеренги. <...> И режут воздух крики мальчишек:

— «Ира рассыпная»! «Ява»! «Мурсал»!

(М.А. Булгаков. Торговый ренессанс)

Булочная МСПО на Большой Дорогомиловской улице. Фото 1929

Опера Зимина. «Гугеноты». Совершенно такие же, как «Гугеноты» 1893 г., «Гугеноты» 1903 г., 1913, наконец, и 1923 г.!

Как раз с 1913 г. я и не видел этих «Гугенотов». Первое впечатление — ошалеваешь. Две витых зеленых колонны и бесконечное количество голубоватых ляжек в трико. Затем тенор начинает петь такое, что сразу мучительно хочется в буфет и:

— Гражданин услужающий, пива! («Человеков» в Москве еще нет.)

В ушах ляпает громовое «пиф-паф!!» Марселя, а в мозгу вопрос: «Должно быть, это действительно прекрасно, ежели последние бурные годы не вытерли этих гугенотов вон из театра, окрашенного в какие-то жабьи тона».

(М.А. Булгаков. Столица в блокноте)

Большая Дмитровка, дом 6/2 — бывший театр Солодовникова, в котором шли спектакли частной оперы С.И. Зимина; с 1924 филиал Большого театра (ныне театр «Московская оперетта»)

Большой стоит громадой, как стоял десятки лет. Между колоннами желто-тускловатые пятна света. Приветливые театральные огни. Черные фигуры текут к колоннам. Часа через два внутри полутемного зала в ярусах громоздятся головы. В ложах на темном фоне ряды светлых треугольников и ромбов от раздвинутых завес. На сукне волны света, и волной катится в грохоте меди и раскатах хора триумф Радамеса. В антрактах, в свете, золотым и красным сияет театр и кажется таким же нарядным, как раньше.

(М.А. Булгаков. Сорок сороков)

Большой театр. Фото середины 1920-х. Аббревиатура на киоске — МОСТРОП (Московский трест общественного питания)

Станция не прерывала своей работы ни разу за время революции, и в ней есть только один след бурного времени, в виде зашитой досками дыры от снаряда в стеклянном куполе котельного отделения.

Максимальная нагрузка станции в мирное время была 50 000 киловатт. За время революции, с падением промышленности и закрытием магазинов, она резко упала и теперь даже по вечерам не бывает больше 31 000. <...> Несмотря на ограниченные средства, станция все время исправляет повреждения, производя самый необходимый ремонт, и благодаря этому справляется со своей задачей — напитать Москву светом и энергией.

До 1000 человек рабочих обслуживают огромный электрический организм. Они живут энергичной жизнью тесной и спаянной большой семьи.

(М.А. Булгаков. Электрификация Москвы)

Бывшая электростанция «Общества электрического освещения 1886 года»; после революции — Московская государственная электрическая станция № 1 (МОГЭС); ныне ТЭЦ-1 Мосэнерго. Фото 1925

МОГЭС. Фото 1927

Член завкома тов. Чичеров вносит предложение о перемене названия фабрики;

— Довольно прохорцев, бромлеевцев и Сиу. Президиум предлагает новое название — «Большевик».

Рабочие с энтузиазмом принимают это предложение.

— Правильно! Правильно!

В зале долго гремят аплодисменты.

(М.А. Булгаков. От мая к маю)

Петербургское шоссе (Ленинградский проспект, дом 15). Фото 1923. Кондитерская фабрика Товарищества «А. Сиу и К°», с 1920-х — фабрика «Большевик»; в настоящее время закрыта

Выступает тов. Кулаков и передает привет братьям рабочим от завода Дукс.

(М.А. Булгаков. От мая к маю)

Спуск самолета Р2 18 сентября 1924 года. 3-я улица Ямского поля. Завод «Дукс», в 1918 переименованный в Государственный авиазавод (ГАЗ) № 1 (ныне — АО «Дукс»)

Отворяют ключом дверь, и мы входим в гигантский набивной корпус. В нем в молчании и холоде стоит ряд набивных машин. Тут и одновальные, и четырехвальные, и 12-вальные, тяжелые и громоздкие.

Они в полном порядке, словно только что их прибрали, вычистили, смазали. Но они молчат, как молчат холодные кирпичные стены корпуса.

Комендант фабрики — мастер, который 20 с лишком лет сживался с этими машинами, — показывает:

— А вон четырехвальная, двухличная, она сразу набивает и лицо и изнанку... Вон плюсовки, набивающие гладкие цвета...

Сложнейшие конструкции с деликатными механизмами. И нигде ни следа ржавчины, порчи, развала. Стоят машины, как в параде, и каменный пол чист, словно его прибрали к празднику.

(М.А. Булгаков. Когда машины спят)

Дербеневская набережная, дом 7. Корпуса мануфактуры «Товарищества Эмиль Циндель», с 1918 — Первая ситценабивная фабрика

Парад на Красной площади в честь 10-й годовщины Октябрьской революции. Фото 1927

Под несмолкающий гром маршей с Тверской через площадь Революции батальон за батальоном на Красную площадь идут строевые части. <...>

В 11 час. с Красной площади слышен гул. Видно через Воскресенские ворота, как непрерывной лентой войска идут церемониальным маршем.

Около 12 ч. дня на обвитой зеленью эстраде появляется один из членов ВЦИК. Смолкает толпа.

— Повторяйте за мной, — говорит член ВЦИКа, и каждое слово его отчетливо слышно на площади.

— Я сын трудового народа...

— Я сын трудового народа, — как один человек отвечают стройные ряды, и дальше слово за словом до самого конца слышна великая красная клятва.

Присяга окончена. Гремит «Интернационал», и, замерев с рукой у козырька, стоит тысячная толпа.

А через четверть часа через площадь Революции бесконечной лентой идут рабочие на Красную площадь. Звучит пение, полощутся и колышутся красные стяги, а в ответ пению с неба слышен мощный басовый гул стальных птиц.

(М.А. Булгаков. Присяга на площади Революции)

Демонстрация на Тверской улице в честь IV конгресса Коминтерна. Фото 1 ноября 1922

В 4 часа дня на Красной площади протягиваются оцепления у эстрады, украшенной зеленью и траурной надписью «Вечная память рабочему вождю Володарскому».

Красные и черные ленты с лозунгами висят под старой кремлевской стеной:

— Память о погибших борцах за революцию не умрет в сердце рабочего народа.

В начале пятого на эстраде появляется состав суда. Всходит Крыленко, Пятаков, за ними председатель Моссовета т. Каменев, Радек, Клара Цеткин.

Под солнцем полощутся значки на пиках красной кавалерии, оцепившей огромное пространство.

Еще несколько минут, и из-за храма Василия Блаженного слышен марш. Показывается голова первой рабочей колонны.

(М.А. Булгаков. На Красной площади)

Демонстрация в Театральном проезде 2 сентября 1923 в поддержку забастовки в Руре (Германия). Фото журнала «Красная нива»

«Мы вам не Рур», — было написано на плакате.

— Российское управление Романовых, — прочитала моя знакомая дама и прибавила: — Это остроумно. Хотя, вообще говоря, я не люблю большевистского остроумия.

(М.А. Булгаков. Самоцветный быт)

Примечания

В названии главы — цитата из комедии «Зойкина квартира».

1. Ж. Нуланс — посол Франции в РСФСР в 1917—1919 гг.