Вернуться к Е.А. Яблоков. Исцеляющий миф. Коды традиционной культуры во «врачебных» рассказах М.А. Булгакова

Приложение. Лекпом Пузиков. Волки

Публикация «В» в «Медицинском работнике» вдохновила одного из его читателей на «соавторство». Некий лекарский помощник (фельдшер) по фамилии Пузиков (имя, к сожалению, не указано) из Харьковской губернии, познакомившись с булгаковским рассказом, прислал в редакцию журнала свой очерк «Волки», где простодушно поведал о сходном случае из собственной практики.

Печатается по: Медицинский работник. 1926. № 16. С. 13—15.

Волки. Из жизни участковых медработников села Балаклея1, Изюмского округа [Отклик на рассказ Михаила Булгакова]

Семь часов утра. К зданию больницы со скрипом подкатили небольших размеров сани, запряженные лошаденкой-карликом. Сегодня профилактический день... Нужно выехать в село Шевелевку для медосмотра учеников школы, прочесть лекцию, а также провести заседание сельсанкома. Кроме того, в селе много больных корью — сельсовет просит оказать помощь. А потому решено было выехать вдвоем: санврач — для профилактической работы, я — для оказания медпомощи больным на дому.

Наскоро собравшись, захватив с собой все необходимое для работы, молодой врач, полный энтузиазма к работе — желающая сделать как можно больше — не теряя времени, торопит скорее ехать. Все готово — и через 20 минут наша кляча понеслась мелкой рысью по туго накатанной санной дороге. В воздухе свежо, чуть-чуть полыхает ветерок.

Наш карлик оказался весьма проворной лошаденкой.

Незаметно пробежали мы 13—15 верст, и вот село Шевелевка. Небольшое село, состоящее из 300 дворов с населением 1650 человек, разбросано на возвышенности, упираясь окраиной в небольшой яр. Почти в стороне от села, как отшельник, угрюмо стоит старая церковь. Тут же около ограды и школа... Бывшая церковная, а теперь трехлетняя трудовая. Подъезжаем к школе. На крыльце толпится группа учеников. При нашем приближении большинство из них, торопливо засуетившись, направились обратно в здание. Кто-то приехал, а потому нужно сказать учительнице.

Быстро, но внимательно проходит осмотр. Детвора быстро подходит к врачу, выставляя свои немытые руки. «Вот ты здоров, — говорит доктор, — но посмотри, какой ты грязный — тебе мыться нужно с мылом, да почаще. Вот посмотрите, дети, какой он грязный». Общий смех огласил школу. «Обиженный» мальчуган плачет, но, зараженный веселым детским смехом, скоро и сам от слез переходит к смеху.

— Мыла у нас нет, товарищ доктор, а то бы мы мылись.

Но вот окончен и медосмотр. Нужно читать еще лекцию, да и больные еще на дому.

— Успеем ли? — говорит врач, обращаясь ко мне.

— Да успеем, конечно, но нужно бы торопиться.

— Быть может, вы пойдете один, а я останусь пока прочесть лекцию.

— Хорошо, — отвечаю я, спеша скорее уйти к больным, чтобы пораньше вернуться.

Вечереет...

— Вы были у всех больных? — спрашивает меня заботливо врач.

— Нет, не успел только к двоим, далеко живущим отсюда. Поедем вместе.

— А может быть, пойдем? — предложил врач, отпуская возницу.

— Все равно — можно и пешком, — согласился я, — только больше задержимся.

Вот и все больные осмотрены. Все, никто не пропущен. С десяток верст исходили, из хаты в хату, ко всем, кто ни звал, — без отказа. На каждого больного времени уходило много — ведь выслушать-то надо все... А говорить больные любят — чуть ли не с рождения начинают, все подробно... нужно ведь доктору все знать. Я напоминал, что поздно, ехать нужно... да нет — врач хочет всех выслушать, всем угодить — любит уж очень свою работу наш молодой врач.

На ее раскрасневшемся, почти детском лице можно было читать следы удовлетворения работой.

— Пора бы ехать, темнеет уже, — говорю я, зная условия ночной езды.

— Нет, не спешите, я еще хочу посмотреть тут одного ребенка, да и заседание еще...

Информировав заседание о задачах санкомов на селе, мы, наскоро подписав протокол, сели наконец в поданные сани, и тот же карлик засеменил мелкой рысцой по пути в Балаклею...

В Гусаровке стемнело.

— Не остаться ли нам ночевать здесь, — говорит возница, — у мене тут родственники есть.

— Нет, не нужно, недалеко ведь, домой — поедем дальше, — сказала врач, закутываясь плотнее в свою шубу, — ведь волков тут нет, да и рано еще.

— Верно, еще успеем, — поддержал я.

По дороге наш возница забежал к родственникам захватить на дорогу кусок хлеба. Вернувшись, плотно уселся в сани, вытащил кнут из саней, стегнул раз-другой карлика, и мы двинулись.

Проехав версты три от села и порядочно промерзнув, вдруг вижу... слева от нас на возвышенности, как на ладони — сидят три волка громадных размеров... Завидев нас, звери побежали нам в обход... На мои слова вознице, что за нами гонятся волки, а потому нужно скорее ехать, последний, лениво повернувшись на облучке, спокойно пробурчал «да это не волки, а, видно, собаки» — желая, видимо, нас успокоить. Тем не менее вытащил кнут и усердно, усердно начал угощать нашего карлика ударами. Последний, выбиваясь из сил, понесся во всю прыть... И так верст пять.

Слово «волки», иронически принятое возницей, заставило успокоиться нашу спутницу. Мы оба старались как можно скорее гнать лошадь, чтобы избежать опасности...

Прошло с полчаса тяжелых переживаний и страха. Казалось, что мы уже спасены, ибо на горизонте показались две ветряных мельницы, находящиеся на расстоянии полуверсты от хутора... Но вдруг... лошадь шарахнулась в сторону — зафыркала и... стала как вкопанная. Возница не своим голосом, шепотом сказал мне, чтобы не слышала врач, что опять волки и теперь уже близко...

Как-то не верилось, что, избежав одной беды, попали в другую. Но рассуждать не было времени. Я, не желая приводить в отчаяние нашу спутницу, вздумал было шутить, но остроты застряли в горле. В стороне от нас, версты за полторы, из кустов необрезанного подсолнуха вышла пара волков, направляясь прямо на нас. Я вздрогнул и потерял всякую возможность что-либо делать, рассуждать. Я только видел, как в отчаянии, обессилев от страха, наша спутница свалилась в сани, закрыв лицо руками...

Инстинкт самозащиты, страх перед растерзанием заставили меня взять себя в руки. Я крикнул вознице ехать дальше во что бы то ни стало.

Состояние нашей спутницы после минутного отчаяния казалось теперь безразлично-готовым ко всему... То же безразличие и готовность охватили и меня. Тем временем возница, не теряясь, выскочил из саней, схватил кнут и, погоняя карлика, подпрыгивая в такт волкам, начал кричать, свистать — делая вид погони за волками... Удивленные звери на минуту остановились на дороге в 30—40 саженях от нас, повернулись, бросили на нас пристально-удивленный взгляд и, как бы не замечая нас, двинулись мелким шагом вперед по нашей дороге... И только тут я почувствовал весь ужас нашего положения. Пробежав несколько саженей, звери стали, повернув к нам свои пасти... Я готов был кричать в отчаянии, и только удивительное, быть может, несознательное спокойствие нашей спутницы заставило меня удержаться и принять меры самозащиты. Я быстро вытащил коробку спичек, освободился из-под покрывшего наши ноги кожуха, хотел только зажечь находившееся в санях сено, как оба зверя, медленно повернувшись всем своим корпусом, побежали рысью вперед... Видя, что опасность отдаляется, возница наш с еще большим усердием начал прикрикивать на карлика, махать кнутом, не отставая в то же время ни на шаг от волков. На нашу умоляющую просьбу отстать от волков он покорно-безнадежным голосом ответил:

— Назад нельзя — все равно погибли... Если будем гнаться — быть может, будем спасены.

Эти безнадежно-грустные слова сделали многое.

Мы быстро подвигались вперед, стараясь не отставать от волков ни на шаг. Звери, чувствуя приближение жертв-врагов, усилили бег. Так продолжалось с полчаса...

Наконец, пробежав изрядное расстояние и очутившись в двух верстах от лесу, звери сели...

Тут наши нервы не выдержали — или сейчас, или никогда, а больше гнаться за волками у нас не хватало сил.

— Сворачивайте в сторону... или мы бежим, — сказал я вознице.

— Ведь дороги нет, да и снегу в аршин кругом, — ответил он.

— Все равно, что будет, сворачивайте — тут близко хутор.

Выбиваясь из сил, карлик по шею в снегу потащил нас влево от волков. Еще немного, и... хутор.

— Ах, как бы скорее — вывези, «Вася», еще немного — и спасены будем, — вымолвила наша спутница.

Вот и хутор. Кое-где огоньки. На улице тишина.

— А знаете, что я хочу вам сказать, — вымолвил вдруг возница, подъезжая к больнице, — когда в Глуховке мы были, родственники мне сказали, что ехать ночью нельзя: в поле волки есть...

— Почему же вы нам раньше об этом не сказали? — в один голос спросили мы его.

— Да не хотел вас беспокоить — думал, все обойдется благополучно.

Лекарский помощник Пузиков

Примечания

1. С 1938 г. — город Харьковской области Украины.